Шрифт:
1
Допрос чужеземца Барама убедил меня в неизбежности столкновений с захватчиками из Лон-Сера в будущем. Ситуация, сложившаяся в Лон-Сере и ставшая причиной попытки уничтожить Орден и добиться контроля над Тобин-Сером, уже более двух столетий оставляет желать лучшего. В последнее время положение ухудшилось. Думаю, за четыре года наши противники оправились от поражения и накопили новые силы. Полагаю, в наших интересах самим выработать условия неизбежной схватки. Мы можем ждать их очередного удара, рискуя оказаться не в состоянии отразить нападение, но мы также можем атаковать первыми и навязать свои правила игры. Я думаю, моих друзей не удивит то, что я выступаю за второй вариант.
Безупречно белый лист бумаги поражал своим совершенством. Прямые, как лучи солнца, края, уголки — острые как лезвие бритвы. Сонель сказали, что рано утром его доставил в Великий Зал Амарида торговец из Аббориджа, который проплыл с этим сообщением через море Арика, через пролив Абборидж и обогнул северную оконечность Тобин-Сера по безбрежному океану Дуклеи. Цилиндр, перевязанный шелковой лентой, сверкающий позолотой, не потерял своего блеска даже после столь долгого пути. В этом письме не было ни одного изъяна, своей лаконичностью оно приводило в ярость. Сонель знала о том, что содержат эти красивые, витиеватые буквы еще до того, как приступила к чтению. Это был ответ на ее послание, отправленное несколько месяцев назад. Вспомнив свое письмо, она почувствовала досаду. Его писал самый искусный писец Амарида на лучшем в стране пергаменте. Следуя правилам внутренней переписки Ордена, она перевязала это письмо тонкой голубой атласной лентой. Но красота ее эпистолы тускнела на фоне этого послания из Лон-Сера. Теперь ей казалось, что пергамент выглядел выцветшим, что края его были потрепаны, почерк — груб и неровен, а голубой атлас — недостаточно гладок для такого исключительного сообщения. Письмо от правителей Лон-Сера словно насмехалось над ее стараниями.
Конечно, в этом крылся намек. Четкие фразы под золотой печатью Совета Правителей Лон-Сера объясняли все.
Премудрой Сонель.
В ответ на Ваше послание, которое получили этой зимой, мы имеем сообщить, что не владеем информацией о фактах, изложенных Вами, равно как и не имеем желания быть замешанными в события, которые скорее всего есть не что иное, как внутренние беспорядки, столь часто беспокоящие Тобин-Сер.
И ничего больше, за исключением даты, указанной в незнакомой Сонель системе летоисчисления, и второй печати из золотого воска внизу послания.
Сонель откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, вдыхая запах чая шань и сладких хлебцев, лежащих на столе перед ней. Она так ни к чему и не притронулась, и все уже давно остыло. Утро заканчивалось, а она не могла заставить себя пошевелиться. Дважды Бейса подходила к дверям, приносила завтрак и предлагала помощь в приготовлениях к завтрашней Церемонии Открытия Собрания, но Сонель просила оставить ее. Скоро она придет снова. Сонель вновь перечитала послание, хотя проделала это уже несколько раз. Это был отказ разговаривать по существу, холодный и надменный. Уклончивый, но в то же время предельно ясный. Она не могла сказать точно, какого ответа ждала, хотя и догадывалась, что он не будет слишком любезен. Однако такого развития событий она не могла себе представить даже в страшном сне.
Мысль написать письмо впервые пришла ей в голову поздней осенью, во время одного из частых визитов Бадена в Амарид. В очередной раз он приехал в город Первого Мага для продолжения беседы с чужестранцем Барамом. С каждым визитом Бадена Магистр и Премудрая проводили все больше времени вместе, и воспоминания Сонель о том самом дне были еще очень свежи. Улыбка заиграла на ее губах, несмотря на то что глаза продолжали рассматривать послание из Лон-Сера
К тому времени прошло уже несколько лет с тех пор, как она не сходилась с мужчиной, и еще больше с той ночи, когда она была близка с Баденом. Она улыбнулась шире, но когда от ночи любви ее воспоминания обратились к тому, что за нею последовало, улыбка исчезла с ее лица
Они лежали вместе в этой самой
— Мы так ничего и не предприняли, — сокрушалась Сонель той осенней ночью. Отчаяние переполняло ее. Она провела рукой по волосам цвета золотистой пшеницы. — Вполне вероятно, что чужестранцы уже в Тобин-Сере, а мы бездействуем.
Баден смущенно прочистил горло, прежде чем огорошить ее своим признанием.
— Очень может быть, что они что-то затевают, — сказал он, взяв ее за руку. — Они даже могут быть уже в пути, но до нас они еще не добрались. Это мы знаем наверняка.
Так Сонель впервые узнала о ментальной границе, которую Баден со своими товарищами воздвиг на западе Тобин-Сера. Они использовали старинный тип магии, которую практиковал сам Амарид после смерти своего друга и соперника Терона, когда его последователи ушли из Тобин-Сера. Первый Маг опасался, что ученики Терона вернутся и попытаются отомстить за своего предводителя. Тогда и была впервые установлена ментальная связь между всеми оставшимися магами страны. Эта сеть соединяла их души в единое целое, что позволяло контролировать границы страны. Орден сохранил эту связь и после смерти Первого Мага. Почти три столетия ментальная граница Амарида охраняла страну, но она требовала огромного напряжения сил как магов, так и их птиц, и в конце концов ее решили ослабить, а затем и вовсе убрать.
Баден и его соратники создали подобную заставу в западной части Тобин-Сера. Конечно, она была не такой мощной, как та, что существовала во времена Амарида, но все же работала достаточно эффективно. Маги не имели на это никакого права, поэтому все сохранялось в тайне. За прошедшие несколько лет Орден несколько раз отклонял предложения о восстановлении ментальной границы, хотя этот вопрос продолжал оставаться предметом жарких споров. Некоторое время, когда маги еще не осознали, что именно чужестранцы ответственны за нападения на Тобин-Сер, сам Баден выступал против этой идеи. Впоследствии он изменил свою точку зрения но противников создания границы все же оставалось слишком много. Баден и его друзья решились нарушить законы Ордена.
Он не должен был так поступать. Однако внезапно возникшее в душе Сонель чувство облегчения и благодарности по отношению к Бадену затмило все остальные чувства.
— Ты имеешь полное право быть недовольной нами, — произнес Баден. Его светло-голубые глаза испытующе смотрели на нее, на худощавом лице отражалось волнение. — Во всяком случае мною — это была моя идея. Однако если Эрланд и его сторонники узнают о ментальной заставе, их не будет волновать то, что ты в этом не замешана. Они обвинят тебя в первую очередь.
Сонель позволила себе улыбнуться в ответ на его откровение. Ей было приятно, что он боится подвергнуть ее опасности. Его первым порывом всегда было и осталось до сих пор желание защитить ее. Затем она вновь нахмурилась.
— Если они узнают о заставе, я скажу им, что знала обо всем с самого начала и вы пользуетесь моим покровительством, — заверила она Бадена не терпящим возражений тоном. — Потому что, если бы я знала, вы бы его получили. — Она помолчала, наслаждаясь его улыбкой, в которой смешались удивление и гордость. — Так что лучше посвяти меня во все подробности, — добавила она секундой позже. — Мне бы хотелось выглядеть как можно более убедительно.