Магистр

Даже

с установлением торговых отношений между нашими странами, несмотря на то что семь лет прошло без конфликтов, наш народ по-прежнему с глубоким недоверием относится к Лон-Серу. Он принимает товары, которые вы поставляете, но только лишь потому, что они облегчают бремя его повседневных забот. Ваша страна вызывает у него сильное любопытство, и он полон желания узнать как можно больше о вашем обществе и его обычаях. Он даже признает, что наши языки похожи и что это подразумевает общую древнюю историю. И все-таки наш народ убежден, что война с Лон-Сером не только возможна, но и неизбежна. Многие из членов Ордена пытались убедить людей в том, что это не так, что нам не из-за чего вас бояться, но даже те, кто живет в селениях, приверженных к Ордену, настроены скептически. Более десяти лет прошло с тех пор, как пришельцы убивали нас и сжигали наши селения, но шрамы все еще свежи.

Из письма мага Орриса Мелиор И Лакин, Правительнице Брагор-Наля, зима, год 4633

Он стоит в поле, которого не узнает, и, прищурившись, смотрит на яркое голубое небо. В воздухе, выпустив когти и раскрыв клювы, сражаются две птицы, кружась и налетая друг на друга. Они огромны и, резко выделяясь на фоне солнца и голубого неба, кажутся совершенно черными.

На мгновение он с ужасом думает, что вернулись пришельцы. Но их птицы не стали бы драться друг с другом, и оба этих существа пронзительно кричат, чего механические ястребы из Лон-Сера никогда не делают. Поэтому он наблюдает за ними, дивясь размеру и грации крылатых бойцов, хотя их острые когти и мощные крылья его беспокоят. И даже несмотря на то, что его взор прикован к борьбе, развернувшейся в небе, он чувствует еще чье-то присутствие.

Оторвав взгляд от птиц, он видит женщину, стоящую на дальней стороне поля. У нее прямые каштановые волосы, светлые глаза, и в ее фигуре он ощущает что-то смутно знакомое. На мгновение чувствует себя сбитым с толку и думает, не его ли это дочь, неожиданно превратившаяся в женщину. Но когда он слышит ее резкий и злобный смех, он понимает, что этого не может быть. Он открывает рот, чтобы спросить, как ее зовут, но прежде чем он успевает задать вопрос, он слышит пронзительный вопль с неба.

Теперь птицы сцепились, вонзив друг в друга когти, и, несмотря ни на что, отчаянно машут крыльями, словно пытаясь даже в пылу борьбы удержаться в воздухе. Но их усилия напрасны. Одной из них удается подмять под себя другую, и они падают на землю у его ног. Теперь птицы мертвы либо от удара, либо от ран, которые они нанесли друг другу, — невозможно точно сказать отчего. И видя их трупы, залитые солнечным светом, который скрывал цвет и строение их тел несколькими секундами ранее, он отчаянно кричит.

Резко вздрогнув, Джарид проснулся, и перед его глазами предстала кромешная тьма. Он почувствовал, что Элайна находится рядом с ним — она лежала, сохраняя полнейшую неподвижность, если не считать ее медленного и глубокого дыхания. Откинувшись на подушку, он перевел дух и закрыл глаза. Он был уже достаточно опытен, чтобы не пытаться снова заснуть. Сердце бешено колотилось, а волосы были мокры от пота. Новый день для него уже начался. Поэтому он снова открыл глаза и уставился в потолок, хотя из-за темноты ничего не было видно.

— Опять проснулся? — спросила его Элайна глухим, сонным голосом.

— Да, — прошептал он. — Спи.

Она что-то пробормотала в ответ, и вскоре ее дыхание снова замедлилось.

Джарид уже не мог вспомнить, когда в последний раз спал целую ночь. Дело было не в том, что сон был неглубок. Первые несколько часов он спал как убитый. Но уже неделями он все время просыпался до рассвета, иногда без причины, а временами, как вот сейчас, из-за кошмаров. Поначалу он считал бессонницу признаком какого-то надвигающегося события; возможно, скоро он наладит связь с новой птицей, и с этим

бесконечным ожиданием будет покончено. Но, по мере того как один день сменялся другим, а новая птица все не появлялась, Джарид пришел к очевидному выводу: время его сна сократилось.

Обычно в эти предрассветные часы он пытался прояснить сознание, занимаясь упражнениями, которые он освоил давным-давно, еще будучи учеником мага — своего дяди Бадена. «Если я не сплю, — размышлял он, — то могу заниматься подготовкой к грядущей связи». Но вместо того, чтобы избавить его от переживаний и привести в порядок запутанные мысли, упражнения лишь усиливали чувство потери.

Его ястреб Ишалла умерла. Прошлым летом. И хотя Джарид надеялся, что горечь утраты его любимицы ослабеет со временем, он был вынужден признать, что этого не произошло. Ему было многое дано в жизни: любимые жена и дочь, брат и мать на севере и друзья по всей стране, ради которых он бы с удовольствием пожертвовал жизнью. Он служил общинам на западном побережье Тобин-Сера почти двенадцать лет и пользовался уважением и любовью многих обитателей тех мест. И все-таки отсутствие Ишаллы все еще оставляло в нем пустоту, которую он ничем не мог заполнить. Даже смерть отца не потрясла его в такой степени.

Не раз он видел, как люди, которых он любил, — Баден, Транн, Радомил — справлялись с потерей любимцев. Оррис потерял двух птиц за то время, что Джарид знал его, обе погибли насильственной смертью. Первая — крупный, красивый ястреб — была убита в лесу Терона большой совой предателя Сартола. А вторая — ястреб темного цвета — погибла в одной из многочисленных стычек Орриса с членами Лиги, которая давно решила, что дородный маг заслуживает смерти за то, что, по их мнению, он предал страну.

А сравнительно недавно Элайна потеряла Филимар, большого серого ястреба, который был так похож на Ишаллу Джарида, что многие в Ордене говорили, что боги предназначили Джарида и Элайну друг для друга, послав им столь схожих птиц. Как и Ишалла, Филимар умерла естественной смертью, какую она заслужила после жизни, посвященной работе на благо страны. Это, конечно, не смягчило удара для Элайны, как и для Джарида. Но она довольно скоро нашла новую любимицу после смерти Филимар.

Ах, что это была за птица! Элайна ушла из дому утром, оставив Джарида присматривать за Мин, их дочерью, а когда вернулась под вечер, на плече у нее сидела большая желтоглазая сова с пучками перьев на голове, походившими на большие уши. С подобною птицей был связан Сартол, ее наставник, поэтому и Джариду, и Элайне пришло в голову, что боги предоставляли ей возможность загладить вину наставника перед страной. «Много дурного было содеяно Сартолом, — казалось, говорили боги. — Иди же и твори добро там, где он сеял зло».

Остальные тоже сделались связанными. Более того, Транн нашел сову всего через несколько дней после смерти своего ястреба, что заставило Орриса предположить, что совы в очереди стоят, желая стать птицей Транна. Оррис тоже обзавелся новой птицей довольно быстро. Теперь он был связан с другим ястребом, который был больше, чем его последняя птица, и белым как снег.

Никто из друзей Джарида не провел более трех месяцев несвязанным. А он жил уже почти полгода без птицы. Элайна уверяла его, что, несмотря на то что она или Транн быстро наладили новую связь, долго быть несвязанным — это обычное дело для мага. А Баден, который периодически общался с ним через церилл, напомнил как-то, что Премудрая Джессамин, тезка Мин, которая была главой Ордена, когда Джарид получил свой плащ, провела более года несвязанной.

Подобные заверения помогли, но ненамного. Он не завидовал остальным с обретенными ими птицами. Он очень гордился Элайной, которая на его памяти стала самым юным Магистром. Но он не мог не думать о том, станет ли он снова связанным или же ему суждено умереть Неприкаянным, став еще одной жертвой Проклятия Терона.

Джарид когда-то разговаривал с Феланом, Волчьим Магистром. Он выдержал ужасы леса Терона и теперь носил его посох как свой собственный. Он видел, что значит быть Неприкаянным, и сама мысль об этом пронизывала его страхом. Но, не найдя за все это время новой любимицы, он вынужден был признать, что, возможно, это его судьба и что предчувствие какого-то несчастья, которое не давало ему покоя ни днем ни ночью, возможно, является пророческим.