Изгои
Шрифт:
— Не играй со мной, глэрд! — совсем змеей зашипел тот.
«Ты что творишь? Его нельзя трогать! Можешь убить того, который влез в диалог!», — пришло возмущенное от лэрга, а сам он делал страшные глаза. Я еще не начал. А вы, интриганы, в следующий раз сто раз подумаете, как меня вплетать в свои дела без права отступления и не информируя заранее.
— И не подумаю. Учитывая, что некоторые представители твоей расы под этим термином понимают. Не так давно убитый мною светлый эльф, который охранял вот эту гнилую ветвь, — указал пальцем на беспечно смеющихся дуэлянтов, — Говорил, что под ним во время игр все стонут, как шлюхи. Прости меня, эрлглэрдесса, что оскорбил твой слух дословной цитатой, — та озорно мне подмигнула, мол, и не такое слышали, — Мне даже стало страшно за своего пса. Не малых трудов,
«Я не смогу выйти за тебя сражаться с ним! Мне нельзя! Он опасен! Невидимость не поможет!», — лэрг продолжал сигнализировать.
— Все я больше не намерен это терпеть! Если ты победишь, то я вызываю тебя на дуэль! За оскорбление всего эльфийского народа!
— Не много ли ты на себя берешь, защитник? И чем я оскорбил целый народ? Скажи прилюдно.
— Ты сказал, что мы… мы… с собаками!
— Разве? Зачем именно ты пытаешься выставить в глазах общественности всех добрых эльфов насильниками домашних животных и скота? — у визави через мертвенную бледность лица, стали проступать красные пятна, но я не дал вставить ему слово, — Несмотря на длинные уши, ты еще и оглох к закату своих дней? Или память начала подводить? Я сказал «некоторые представители вашей расы». Клянусь кровью! — пламя на кулаке показало, кто здесь убогий, — Но позволь поинтересоваться, отчего это тебя так взволновало? Задело? Неужели… — при последнем слове я сделал интонации, будто о чем-то догадался, совершил некое открытие, изобразил на лице безмерное изумление, а затем быстро ладонью прикрыл рот, обрывая многозначительно фразу, состроил понимающую мину, закивал заговорщицки, подмигнул, чтобы все заметили, — Традиции Дома… Посвящение во взрослую жизнь… Понимаю… понимаю. Но молчу-молчу, — обвел взглядом и ладонью окружающих, — Господа и дамы, не стоит обращать внимания на это небольшое недоразумение. Да и мало ли у кого и какие имеются увлечения и предпочтения? Простим им небольшие грехи, никто ведь из разумных не страдает…
— Дуэль до смерти! — вот уже и брызги слюней пошли, скорее всего не ожидал подобного, — До смерти! Ты понял?! Ты будешь молить о пощаде! Я сниму с тебя шкуру! Я заставлю тебя сожрать часть своих кишок за каждое слово! Я… я…
— Сталь и магия.
— Что?
— Поединок состоится через двадцать минут, после уничтожения Янтарной розы, чтобы люди успели сделать ставки, — и все умения откатятся, если придется их использовать, — Я собираюсь сделать на тебе деньги, а не только ожерелье из ушей. Как говорят в народе, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Но, не бойся, и она займет такое же достойное место в попоне моего будущего боевого товарища, как и твоих подопечных. Гордись. И не опаздывай, а то я ни разу не слышал, что пунктуальность входит в число твоих добродетелей, — опять чистая правда. Мог и на крови поклясться.
— Договорились! Я отрежу… я отрежу тебе язык и все лишнее! Все! — на каблуках развернулся тот, прошествовал в гордом одиночестве к своим питомцам, которое вытягивали шеи, стараясь рассмотреть и подслушать происходящее.
Пришел черед тявкать шавкам, которых подмывало вмешаться, но не смели пока вождь беседы говорил.
— Аристо, ты назвал меня «чернью»? Меня, Асхеля ле Руаса из Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи?!
— Разве? — изобразил недоумение на лице, — Когда?
— Ты сказал, а я запомнил слово в слово: «Когда я говорю, чернь молчит и внемлет!».
— И? Ты-то здесь при чем?
Тут дер Вирго заржал по-конски, дер Ингертос кривил губы в улыбке, что часто означало у него заливистый смех, рассмеялась и журналистка, и только лэрг сверлил меня яростным взглядом.
— Но ты сказал… — захлопал глазами тот, только сейчас
— Неужели у вас в Лесах и Кущах не так? У вас, когда говорит благородный, простолюдины его не слушают? — спросил с недоумением.
— Все так!
— Тогда я тебя не понимаю.
— Ты намекнул, что я не ровня тебе!
— Чем? Ты можешь выражаться яснее?
— Намеком!
— Каким, к Эйдену, намеком?!
— Что я чернь, а это, значит, меня нагуляла мать, ты оскорбил и ее честное имя! И я не чистой крови, а бастард! Именно поэтому в Доме принижают мои достоинства!
— Да?.. — вложил весь возможный скепсис в данное междометье.
— Все так!
— Послушай, Асхель, да, у нас в народе часто говорят, что многие отцы воспитывают своих детей не подозревая, что они не от них. Неужели и у вас такое болтают? И эти пустые слова пустили корни в твоей душе? Не верь толпе, она, как баба. Кстати, а, действительно, как так получилось, что твой брат официальный представитель, а ты всего лишь при нем, хотя вроде бы он тебя младше? — судил по лицу, — У эльфов разве не по старшинству обязанности и регалии распределяются? — тот едва не скрипнул зубами, я попал в больное место. И трудно было промахнуться, учитывая вводные.
— Я вызываю тебя на дуэль, если выживешь в других поединках!
— Основание?
— Ты меня оскорбил!
— Чем? — воззрился со всем возможным недоумением, а тот сопел, пришлось самому продолжить, — Тем, что засомневался, что ты принадлежишь к черни? Что не стал поддерживать твои домыслы, что отец подозревает твою мать в ветрености и поэтому тебя всячески принижают в Доме? Смеются над тобой за твоей спиной? Переглядываются? Перемигиваются. И каждый шепчет: «ублюдок, ублюдок, ублюдок?!», — люблю комплексы, они у всех одинаковые, хотя каждый считает себя избранным, — Еще раз повторю четко и внятно, я, глэрд Райс глава Дома Сумеречных, со всей ответственностью заявляю, что пока не будет представлено доказательство обратного из надежных источников — Асхель ле Руас достойный сын Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи, он не бастард, даже потому, что его признал отец, и получает все то, что заслуживает! И никто, повторяю, никто над тобой не смеется! — опять заржал дер Вирго, — Я защитил твое доброе имя?
— Я вызываю тебя! Вызываю…
— Ты хочешь доказать лживость моих слов? То есть, ты не благородный? — последнее произнес скороговоркой.
— Нет! Не… — тишина заставила того прерваться.
— И это Великий эльфийский Дом… собаки… традиции… подлог, — с горечью внятно вслух, тихо проговорил я, но каждый услышал, — Кронос, дай мне сил…
— Я — благородный! Благородный… Я могу поклясться на крови и перед богами!
— Нет, эльф, ваша кровь жидка и в ней нет первородного огня, как в нашей. Теперь доподлинно неизвестно кто ты, но ведешь себя, как самозванец! Ты сам себя выдал! Почему при словах о черни, ты так болезненно реагируешь? Заметь, ни один из уважаемых благородных из Великого Дома Серебряной ядовитой орхидеи и почтенные аристо рядом с ними, даже не допустили тени сомнений, у них даже не мелькнула мысль, что я обращаюсь к кому-то из них. Не так ли, господа?
— Так, — некоторые произнесли охотно, а другие сквозь зубы, но ответили все.
— Потому что они благородные. А я изначально обманулся, пытался даже тебя вразумить, отбелить… Но… но теперь прежде, чем вызывать меня на дуэль, ты должен подтвердить свой статус, заверить его не где-нибудь в лесной шарашке, а в уважаемой всеми имперско-герцогской канцелярии, при свидетелях, которым доверяет благородное сообщество. Однако, если ты в течение месяца этого не сделаешь, я обращусь к наместнику с просьбой наказать простолюдина-самозванца! Запомни, аристо скрещивает клинок только с аристо, или с представителем приравненного Императором к ним сословия. Остальные на территории Империи заслуживают только плетей. Благородные, я где-то не прав?
— Прав абсолютно! — первым заявил дер Вирго. Нелюди и аристо из лагеря противника тоже засвидетельствовали справедливость моих слов.
— Свободен! — бросил я сквозь зубы оппоненту, отвернулся от него и брезгливо сплюнул в сторону.
На руку остроухого, пытающуюся выхватить меч, легла другая — эльфа в возрасте, который наградил меня очень долгим и внимательным взглядом. Так намечают цель идиоты. Потому что, первое, что я сделаю сегодня, как разберусь с делами — убью именно его, если раньше не убьют меня.