Изгой
Шрифт:
Полковник Браунелл сказал:
– До сегодняшнего вечера я и не подозревал, что положение настолько серьезно. Думаю, что после моего доклада, наша колония, Коннектикут, согласится воевать под предводительством Массачусетса.
– Спасибо, полковник, – поблагодарил его Эндрю Уилсон, – а теперь я предлагаю сосредоточиться на наборе новых рекрутов. Нам надо постараться увеличить состав наших отрядов вдвое.
– Откуда?! – быстро вздохнул полковник Томасон. – Нью-Гэмпшир бедная колония. Нам не удалось разбогатеть на торговле и мануфактуре, как вам в Бостоне.
– Род-Айленд, –
– Нью-Йорк признает нависшую над нами угрозу и постарается усилить ряды милиции, – сказал полковник Шуйлер. – Но мы хотим еще раз подчеркнуть, что при принятии окончательных решений мы должны иметь голос, как и все остальные колонии. А если нам что-то не понравится, мы оставляем за собой право независимых действий.
– Я лишь могу обрисовать вам положение вещей, как видится оно нам в Массачусетсе, джентльмены, – подвел итог бригадный генерал Уилсон. – И позвольте мне еще раз вам напомнить: когда начнется война – а она начнется, – за свою свободу мы готовы сражаться хоть в одиночку. Если французы одержат победу, наше положение будет не лучше, чем у рабов.
Глава пятая
Полковник Джон Черчилль убедился, что специальным посланникам Массачусетса действительно нужна помощь короны и что колониям в Северной Америке грозит страшная опасность, и потому несколько раз пытался поговорить на эту тему с королем. Но далекие колонии совершенно не занимали короля Вильгельма. Он привыкал работать с парламентом, ревнивым ко всяким королевским привилегиям; предстояло ввести новые налоги; не давала покоя и французская угроза: Франция явно укрепляла армию и флот.
Монарх отмахивался от попыток командира королевской дворцовой гвардии обсудить проблемы колоний.
– Потом, Черчилль, – повторял он. – Мне и так ни на что не хватает времени, проблем слишком много, и голова у меня вот-вот разорвется на части.
Но полковник Черчилль был не из тех, кто отступает. Он пообещал свою помощь, к тому же белый индеец своей цельностью и редкостным чувством собственного достоинства произвел на полковника неизгладимое впечатление. Ренно заслуживал королевской аудиенции.
Черчилль разработал новый план и однажды утром, когда королева Мария неожиданно пришла с проверкой в гарнизон, расположившийся за дворцом Уайт-Холл, привел свой план в действие.
Из всех Стюартов она, пожалуй, была самой мудрой и самой компетентной. Она родилась принцессой, воспитывалась как супруга будущего монарха и прекрасно понимала, что такое чувство долга и ответственность перед собственным народом. Когда ее попросили разделить трон с супругом, она отнеслась к этому весьма серьезно. Королева выгодно отличалась от своих распутных и расточительных родственников. Она любила мужа, желала ему благополучия, а ее непоколебимая
К сожалению, королева совершенно не умела одеваться. Только когда того требовали государственные церемонии, она наряжалась как подобает королеве. К тому же она была невзрачной. Зато королева Мария обладала качествами, которых так недоставало многим из ее сородичей. Она была честной, прямой, далекой от всяких уловок, обладала живым умом, цепкой памятью и даром сочувствия.
Когда королева закончила проверку полка дворцовой гвардии, сопровождавший ее полковник Черчилль понял, что у него есть шанс, и не упустил его.
– Ваше Величество, – обратился он к королеве, – не могли бы вы уделить мне полчаса вашего времени?
Мария почувствовала, что офицер хочет говорить о чем-то серьезном и важном.
Она повернулась к молодой придворной даме и спросила:
– Что у меня дальше по расписанию, Дафна?
– К вам должна приехать с визитом жена австрийского посла, а на второй завтрак мы ждем графиню Саутгемптон.
Мария что-то быстро прикинула в уме и приняла решение.
– Пусть они позавтракают вместе. Я присоединюсь к ним позднее. Пойдемте, полковник.
Они прошли в покои королевы. Дворец Уайт-Холл был мрачным и неприветливым, большие залы напоминали пещеры, но за обустройством своих помещений королева наблюдала лично, и результат превзошел все ожидания.
Она села на диван, расправила пышную юбку и жестом пригласила полковника сесть на стул напротив.
– У вас какие-то проблемы, полковник?
– Нет, Ваше Величество. Проблемы есть у Англии, и я к этому еще вернусь, но сначала хочу рассказать вам об одном необычном человеке.
Королева слушала рассказ полковника о Ренно с неподдельным интересом.
– Раз он белый, значит, он сын колонистов, – наконец сказала королева.
– Полагаю, что так, Ваше Величество, но я его об этом не расспрашивал.– Черчилль особо подчеркнул то, как Ренно отказался застрелить оленя в Ричмонд-парке.
– Потрясающе! – воскликнула королева. Она искренне заинтересовалась Ренно. – А что этот индеец делает в Лондоне?
– Я бы предпочел, чтобы он сам вам об этом рассказал, Ваше величество. Позвольте мне лишь добавить, что Джон Драйден уже сочиняет о нем не то пьесу, не то поэму, а несколько художников мечтают написать его портрет.
Мария кивнула:
– Мистер Драйден не любит пустышек. Полковник, когда вы приведете индейца ко мне?
– Когда скажете, Ваше Величество.
Королева позвонила, и в комнату вошла ее придворная дама.
– Дафна, завтра кто-нибудь приходит ко мне на чай?
– Да, Ваше Величество. Герцогиня Норфолк, герцогиня Графтон и…
– Назначьте им другой день. Полковник, завтра в четыре я жду вас с вашим благородным дикарем.
Джон Черчилль, не теряя времени, отправился в домик на берегу Темзы. Он приехал, как раз когда Ренно и Джефри собирались выходить, и рассказал им о приглашении.