Изнанка
Шрифт:
Первое сумбурное столкновение с изнанниками запомнилось Эдварду урывками. Никто из членов группы не был предупрежден, что твари могут напасть первыми, поэтому, когда совсем стемнело от мелькающих тел и дюжина уродливых морд выскочила на них сразу из двух коридоров, ребята сплоховали и забыли все тактические премудрости, о которых говорил кряжистый координатор.
Сам Эдвард тут же зажмурился, несмотря на то, что забрало было тонировано, и пустил струю в ближайший проход. Стрелять из огнемета не сложно, сложно его держать, а если еще добавить, что у тебя за спиной висит двадцатикилограммовая бандура,
На втором фланге дела обстояли гораздо хуже. Из хода вывалились инженер и быстро мутирующие остатки автоматчика. Медик даже не пытался ему помочь, сразу было видно, что парня не спасти. Сначала он с невероятной скоростью оброс волосами, после из-под кожи полезли какие-то розовые сгустки... На дальнейшее Эдвард смотреть не смог, отвернулся на несколько секунд.
И увидел за стеклом многоликую восторженную толпу зрителей. На трибуне были установлены огромные экраны, на которых мелькали самые захватывающие моменты шоу. Как страшное видение, вкрапившееся в и без того кошмарный сон, пронеслись перед его глазами тысячи искаженных восторгом и жаждой битвы лиц... Безмолвная, дикая толпа. Огнеупорное, звуконепроницаемое стекло.
Впереди – морды людей.
Сзади – лица изнанников.
Или наоборот? Плевать!
А вокруг – лабиринт...
Эдвард повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как задыхается в судорогах инженер. Смертельная взвесь, выплюнутая кем-то из уродцев, уже разъела его прорезиненный костюм и попала на тело. Он закричал... Грузный пулеметчик принялся разворачивать свою ужасную машину в тесной перемычке между коридорами. Он не успевал...
Отшвырнув плечом худенького, юркого медика, Эдвард подошел к пулеметчику с правого плеча и принялся поливать огнем один из коридоров, выигрывая драгоценное время. Прикрывая. Изнанники попытались было зайти к ним в тыл, но пространства для маневра не хватило, и несколько обезображенных рыл попали в огненный вихрь.
Наконец пулеметчик сумел развернуть и закрепить свое громоздкое оружие. Изнанники в левом коридоре оказались на простреливаемой линии. Они попятились бочком, то и дело приседая, но многожалая машина уже заработала. Тварей буквально вымело из прохода свинцовым веером. От грохота заложило уши...
И вот теперь, спустя несколько часов, они полулежали втроем с рослым пулеметчиком Валентином и щупленьким медиком Игнатием возле одного из двух выходов стеклокуба. За стенами бесшумно бушевала толпа, которая хотела движения и крови, а не дружеских посиделок.
– Ведь по тактике ведения боя в замкнутом пространстве укрытие в центре помещения – полный абсурд, – сказал Валентин, щелкая двумя гильзами. – Я не военный, конечно, но в школе еще проходили что-то такое... А тут что получается? Набрякали посреди кучу железок и сидят. Гранаты кончились – не вытравишь. Да и те, последние, что раньше бросали... ведь как они, сволочи, ловко их обратно вышвыривали! Чуть нас не покалечили! Эх, жаль, снайпера в группе нэма...
– Да, это верно, – скучным голосом произнес Игнатий. – И со стороны не зайдешь – захаркают. Пат.
Эдвард поднял затемненный лицевой щиток шлема и угрюмо посмотрел
У него же в душе происходили странные вещи. С одной стороны, казалось, вот-вот, еще мгновение, и нога переступит какую-то незримую черту, за которой уже другие мерки, понятия, мысли. А с другой стороны, получалось, что вовсе не было никогда нигде и ни у кого никакой на хрен черты. Хочешь на травку любоваться – пожалуйста, хочешь смотреть на то, как существа убивают друг друга, – тоже не вопрос. А изволишь пострелять – держи пулемет...
На решающий штурм трое уцелевших бойцов решились через полчаса. А что еще оставалось делать? Это в шахматах пат допустим...
«Зачем? – билось в висках у Эдварда, когда он опускал забрало. – Неужели из-за табеля?..»
Лабиринты... В них очень непросто распознать правильную дорогу, пусть даже стены будут сделаны из стекла. Они умеют ждать. Годами. Тысячелетиями. Эпохами.
Ведь каждая эпоха – это лабиринт, который терпеливо выжидает, когда мы заглянем в него. И пройдем всего-навсего несколько первых поворотов...
Прорвав укрепления изнанников, они потеряли неповоротливого в своей тяжелой броне Валентина. Его пулемет еще несколько секунд стрелял по инерции, когда хозяин инстинктивно отшатнулся от темно-ржавой взвеси, попавшей на лицо, и практически сразу забился в агонии. Игнатий хотел было помочь ему, но Эдвард, влекомый каким-то звериным наитием, рявкнул на медика и, тяжело ступая, побежал вперед. Они успели проскочить к выходу из стеклокуба в тот момент, когда все изнанники набросились на извивающееся тело тучного Валентина.
Оказавшись в безопасности коридора, Эдвард притормозил и дважды окликнул наполовину оглохшего от стрельбы Игнатия. Они выждали, пока твари расправятся с пулеметчиком и обернутся. И тогда медика сорвало. Он выхватил автоматический пистолет сложной конструкции, в котором вместо пуль были заряды с транквилизаторами.
– Ну сволочи! Ловите глюкалово! – непонятно для Эдварда заорал Игнатий и надавил на курок.
Капсулы с мощнейшей психотропной начинкой вылетели длинной очередью, резанувшей приближающихся уродцев наискось.
– Tranquillizer? – уточнил американец.
– Чего? А... да.
Посопели, фыркая от удушливого запаха гари.
– Наверное, не действует, – предположил Эдвард, глядя, как гады продолжают, привычно приседая, двигаться на них.
– А ну-ка еще! – крикнул в запале медик, разряжая магазин почти до конца.
И тут изнанников закоротило, причем жестко.
Все семеро перестали наступать и на добрый десяток секунд остановились, запрокинув изуродованные рыла вверх, будто услышали какой-то звук. После чего вдруг принялись размахивать верхними конечностями, хватать себя за выступающие осколки чего-то белого на туловищах и трясти головами. Изредка то тут то там в воздухе появлялось облачко коричневой взвеси, неопасное на таком расстоянии. Через минуту изнанники один за другим опустились на пол и, свернувшись ужасными на вид клубками, замерли, мелко подрагивая.