Изнанка
Шрифт:
– Ну и дерьмо, – выразил общее мнение Таусонский, поправив на голове тюрбан из рубашки.
Изобретение, кстати говоря, оказалось чрезвычайно полезным. Сначала немногочисленные члены их крохотной диверсионной группы с недоверием покосились на подпола, когда тот разделся до пояса и повязал голову рубашкой. А через некоторое время дошло. Ткань впитывала пот, не давая ему стекать мерзкими каплями на лоб и застилать глаза. Так что теперь все четверо выглядели со стороны, наверное, довольно комично. Правда, сам Валера несколько отличался от остальных: вместо рубашки, которой у него просто не было, на его черепе красовалась кособокая треуголка из пожелтевшей
– Четвертый час идем, – проворчал Петровский, выбравшись из мазутной реки, и аккуратно пощупал заплывший глаз. – Мракобесие какое-то...
– Странно, что изнанников больше не видно, – сказал Аракелян, брезгливо выжимая темную жижу из штанин. – Сожрали огнеметчика и... как не было.
– Нас не тронули и ладно, – сердито отозвался Валера, разматывая проволоку и разминая голеностопный сустав. – Почему у меня пропали способности сшиза?
– А может, их и быть не должно в изнанке, – предположил профессор.
– Нет, дело не в этом. Скорее, их действительно эти уродцы... м-э-э... экранируют, что ли.
Альберт Агабекович лишь кособоко пожал плечами.
– Эй, лакмус, долго нам еще топать?
Рысцов не сразу понял, что Павел Сергеевич обращается к нему.
– Валер, я тебя спрашиваю. Ты же у нас вроде как индикатор, чувствующий этого мужика в оранжевой тужурке.
– Да откуда я знаю, – насупился Рысцов. – Если меня один раз около прохода заклинило, то это еще ничего не значит. Может, его вообще здесь нет. В какой-нибудь другой изнанке сидит, их же тысячи... Или вовсе нет никакого Всеволода... Приглючилось мне, и баста.
– Тогда я тебя буду медленно топить в мазутных реках с кевларовыми берегами, – мрачно пообещал Андрон.
Таусонский усмехнулся и поднял голову, взглянув на лиловое зарево:
– Вам не кажется, так-сяк, что это сияние стало ярче?
– Так и есть, – отозвался Аракелян, тоже задирая голову. – Мы же идем в ту сторону, откуда оно исходит. Ума не приложу, что там, за горизонтом.
– Как думаете, сколько уже протопали? – спросил Валера, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Километров двенадцать-тринадцать, – ответил подполковник, размазывая грязный пот по широкой груди. – Если бы по нормальной дороге шли, уже бы двадцатку осилили, наверное. Блин, Жорик там некормленый...
– Вам не кажется, други любезные, что мы ищем какого-то полумифического мужика хрен знает где? Так, чисто по наитию, – хмуро вздохнул Петровский.
– Есть варианты? – огрызнулся Рысцов.
– Мотался бы я тут, если б были...
– Пойдемте! Хватит трендеть, так-сяк, – по-военному скомандовал Павел Сергеевич.
И снова потянулись груды металлолома по сторонам, зашуршали неиспользованные прямоугольнички билетов под ногами, и сердце забилось немного по-другому, отсчитывая шаги.
След в след.
Удар в удар.
Сквозь уже привычное монотонное гудение неожиданно пробился какой-то новый звук.
– Что это? – вздрогнул Аракелян.
Все остановились, согнулись, уперев ладони в колени от усталости, и прислушались. Далеко-далеко, там, откуда они пришли, действительно что-то происходило. Словно пошел дождь. Сначала раздалось несколько отдельных хлопков, будто гигантские капли шлепались о рубероид на крыше, а через полминуты аритмичное потрескивание слилось в дробные аплодисменты летнего ливня.
– Мало ли всякой чертовщины в изнанке, – махнул рукой подполковник. – Помните, к примеру,
– Не нравится мне это, – сказал профессор, трогая кадык. – Пойдемте.
Все глубоко вздохнули и снова тронулись в путь, освещенные сверху призрачно-сиреневым заревом, интенсивность которого за последний час возросла минимум вдвое. Жара становилась невыносимой.
Рысцов поправил повязки на руках и часто поморгал – от неуютного почти кварцевого света глаза дико уставали. Он вспомнил, как они минут сорок назад наткнулись на странное сооружение из новеньких, приятно пахнущих креозотом шпал. Постройка, если это можно так назвать, была диковинная и нерациональная. Множество шпал были сложены друг на друга, образуя как бы стены дома – квадрат со стороной метров десять. Но лежали они не внахлест, как, предположим, кирпичная кладка, а ровненько друг на дружке, и не были ничем скреплены. Соответственно, конструкция получалась крайне неустойчивая и разваливалась уже на пятиметровой высоте. Так строят дети, которые не догадываются по незнанию, что для прочности нужно класть кубики не точно один на другой, а немного в сторону, захватывая соседний... Мало того, вокруг причудливых полуразрушенных руин валялось очень много шпал, словно кто-то очень, очень упорно пытался возвести эти стены, а когда верхние падали – приносил новые и опять старательно складывал одну на другую.
Звуки «ливня» так и доносились сзади, небо так и горело эфемерным оком сверху, билеты так и липли к подошвам... Часов пять прошло с тех пор, как они пошли в сторону сияния...
Шаг за шагом. След в след. Без гарантий. Каждый за какую-то свою – маленькую или большую – правду.
Рысцов был в курсе, почему идет Андрон... Разбитые инвалидной коляской витражи.
Он догадывался, зачем это нужно Альберту Агабековичу... Трансцендентная кривая, уравнение которой в декартовых координатах не является алгебраическим.
Предполагал, отчего так настойчив подполковник... Атавизм долга. Быть может, даже чести.
Валера не знал лишь одного – что сам он ищет в этих запутанных снах? Какой ответ нужен ему? Какой вообще может быть ответ, если не поставлен вопрос? Трудно сказать, доросли мы до ответов или нет. Нам бы научиться для начала правильно спрашивать... Несколько лет успешной работы на С-канале, неплохая карьера, финансовый достаток, отзывчивые люди вокруг, смышленый сын... А потом – падение в раззявленную пасть эса. Долгое, сопровождаемое истошными воплями, абсолютно нетеатральное. Что же произошло? Рассыпалась неустойчивая конструкция из приятно пахнущих шпал? Где-то была пересечена невидимая граница между дозволенным и пока еще запрещенным и процесс вышел из-под контроля?.. Черт подери! Из-под какого, к едрене фене, контроля? Из-под чьего контроля?
Как дети – достаем кубики из красивой коробки, укладываем один на другой. Они падают. А мы достаем новые и опять ставим друг на друга с завидным упрямством и терпением – у нас же их полно.
Целый мир кубиков.
И все же, что он – Рысцов – ищет среди этих то и дело сбивающих с толку тропинок сна, по которым можно плутать целую вечность? Может, дорогу обратно?..
Неожиданно идущий первым Таусонский резко остановился, и все остальные еле успели затормозить, чтобы не вписаться в его могучую голую спину. Валера даже почуял, как душещипательно пахнет ложбинка между лопатками гэбиста. Убийственное амбре: смесь пота, гари и мазута.