Изнанка
Шрифт:
– Ну так иди и погрейся, – резонно заметил Андрон, обнажая крепкие зубы. – Только смотри аккуратней, не напейся с горя – у нас скоро первый эфир! Историческое, между прочим, событие.
Рысцов махнул рукой и двинулся в сторону своих скромных апартаментов. В одном режиссер прав: действительно нужно оттаять.
Место под павильоны новообразованного С-канала «Либера» было выбрано Петровским не случайно. У него в городе Майкопе, который, кажется, находился километрах в пятидесяти отсюда, жили какие-то родственники, и Андрон был немного знаком с этими местами. Черт знает, для какой цели пробивали эти катакомбы в скалах Гуамского ущелья полвека назад, но сейчас они пришлись как нельзя кстати. Каменная толща прекрасно экранировала, не давая посторонним глазам и ушам легко обнаружить их
Трудно сказать, почему он пошел на такую, мягко выражаясь, рискованную авантюру. Фактически, организуя подобный С-канал, Петровский объявлял открытую войну сшизам. Никто толком не знал, чем они ему так насолили. Ходили слухи, что кто-то из сшизиков очень сильно наступил ему на хвост. А вот в эсе или в реале – оставалось загадкой.
Трезво рассуждая, вся эта затея выглядела страшным эпатажем мирового масштаба. Крайне опасным, надо заметить, эпатажем. Поскольку, несмотря на то, что команду Андрон подобрал более чем фанатичную и профессиональную, сшизы в последнее время очень серьезно укрепляли свои позиции в С-пространстве. И уж Рысцов-то об этом знал не понаслышке.
Ох и фривольную борьбу затеял Петровский.
С другой стороны, это было благородное дело – возрождение С-видения в первоначальной его роли: развлекательной индустрии. Ни больше ни меньше. Ведь с появлением синдрома Макушика все с этим связанное исказилось до неузнаваемости. И неизвестно было, что произойдет завтра, если уже сегодня в определенных кругах шепотком поговаривали, будто сшизы могут по-настоящему убивать людей через эс...
Тяжко было в последнее время Валере. Тревожно. Умом он понимал, что ведет двойную игру, а сердцем никак не мог определиться – на чьей все-таки стороне.
Зайдя в небольшое помещение, оборудованное в стиле тесноватой однокомнатной квартирки, Валера сбросил свитер – благо здесь отапливалось хорошо – и уселся на кровать...
Кто он на самом деле?
Сильный сшиз, все больше зависимый от эса?
Да.
Или, быть может, человек, который активно способствует тому, чтобы подобных ему феноменов стали считать изгоями?
Тоже – да.
Перевертыш.
Чего-то не хватало, чтобы одна из чаш этих бездушных весов уверенно поползла вниз. Какого-то решающего фактора...
Взгляд Рысцова упал на полуоткрытый дорожный кейс, в который перед отъездом он сложил самые необходимые пожитки. Привстав, он подтянул чемодан за ручку к себе и до конца откинул крышку.
Вещи. Рубашки, брюки, несколько книг, видеодиск с записью одного из последних уик-эндов, проведенных с Сережкой, ворох визитных карточек и календариков, просыпавшихся из портмоне, документы в прозрачном файле, черный маркер, скотч, какие-то пузырьки с лекарствами, огромная кружка с наклеенной надписью «Ветерану пива» на боку, нераспечатанный рулон туалетной бумаги, зажигалка, в которой еще год назад кончился бензин, а заправить все как-то руки не доходили...
Вещи.
Они иногда говорят – когда остаешься с ними наедине. Валера давно подметил одну особенность: они рассказывают лишь о хорошем, а плохое вспоминает сам человек. У каждого есть такие предметы, просто иногда мы почему-то стыдимся их.
К примеру, потертые наручные часы, что вы таскали на запястье в далекие студенческие времена. Они могут поведать, как вы впервые познакомились с девушкой с параллельного потока, как болтали с ней по вечерам, после пар, в опустевших аудиториях, пили дешевые коктейли из жестяных банок и целовались. Диалог ни о чем, смех, друзья, вкус ее сигарет на пугливых губах. И такси на двоих, крепкий чай, старое кино...
Вещи помнят лишь хорошее – это их участь.
А сами вы, углубившись в волны памяти, вдруг невольно
Это ваша память, любезные дамы и господа. Вещи тут совершенно ни при чем...
Рысцов взял за кончик воротника зеленую рубашку, которую Светка подарила ему на 23 февраля шесть лет назад. Кому-то это может показаться чересчур суеверным, но он до сих пор хранил ее. Потертую, растерявшую половину пуговиц.
Сережке тогда был всего год, а самому Валере недавно исполнился четвертак. Успешная карьера, любящая жена, подрастающий буквально на глазах сын... Они брали коляску и втроем ходили гулять по тротуарам улицы Кухмистерова. Все чаще и чаще Рысцов подхватывал малыша на руки и опускал на асфальт. Поддерживая его двумя пальцами под мышки, он вел юного конквистадора покорять ближайшие бордюры, открывать тайны окрестных деревьев, изучать строение фонарных столбов, похожих на гигантские колоссы.
Любой ребенок по натуре своей – экспансионист.
Сначала он внимательно исследует пространство, которое видит над своей колыбелькой, – будь то разноцветные погремушки, подвешенные словно бусы, или блеклый небосвод потолка детдома. Потом, едва научившись ползать, он обнаруживает, что границы мира гораздо протяженнее, чем казалось на первый взгляд. Он приступает к штудированию понятий, которые возникают в пределах новых просторов – будь то комфортабельный манежик с мягкими игрушками, которым даже можно при толике усердия откусить нос, или холодный кафель перехода метро и рваная коробка с засаленной мелочью. Дальше происходит воистину грандиозный качественный скачок в освоении все расширяющегося ареала обитания – он учится ходить. И принимается топать то в одну сторону, то в другую, пока на его пути не встанет нечто такое, что ну никак невозможно обойти или перелезть, будь то строгий отец, категорически запрещающий выходить во двор и играть в футбик до тех пор, покамест не сделаны уроки, или высокие каскады заборов воспитательной колонии для малолетних. После он обнаруживает, что перемещаться можно не только пешком. И это подвигает его на очередную анфиладу открытий. На автомобилях, самолетах, океанских лайнерах и космических челноках он снова стремится вперед, все дальше и дальше, пока путь не пересечет еще одно ограждение, будь то плохое зрение вкупе с отсутствием финансов или кювет на скорости сто пятьдесят под кайфом иглы. Но и это не конец. Параллельно он понимает, что вокруг существует не только наш довольно, надо сказать, ограниченный мир, но и другие – с большей степенью свободы. Виртуальность и С-пространство. И начинается путешествие в неизведанные области нематериального. Он шагает в созданные кем-то игровые арены, где не страшны враги, потому как они нереальны, он жмет кнопку С-визора и погружается в бесконечное пространство грез, где границы равны размеру человеческой фантазии, до тех пор, пока не упирается во фронтир собственного разума, будь то виртуальный психоз или С-шизофрения...
Мы чуть было не упустили последний вариант, когда он теряет желание познавать.
Правда, стоит уточнить: это уже не ребенок, а старик с обветшавшей душой...
Зеленая рубашка прошептала Валере несколько слов, напомнив о счастье, и умолкла, раскинув рукава в разверзнутой пасти дорожного кейса. А за этим бледно-малахитовым полотном вдруг открылась совсем иная картина.
Первые семейные размолвки, срывы, крики и скандалы с гадким хлопаньем дверями. Четыре года сумбура и нервотрепки, надоевшей всем. И тугой полумрак того вечера, когда Рысцов впервые не пришел ночевать, отключив телефон и напившись в своем кабинете в стельку. Не мог он больше терпеть раздражающейся по любому поводу Светки! Пытался оградить Сережку от ее сердобольно-идиотского воспитания, чтобы превратить растущего мужика в тряпку с рваными краями.