Кабахи
Шрифт:
— Вах, это что за такие штуки — видали вы в наше время такое? Там тебе атомная энергия, а тут водку пьют и не платят.
Реваз медленно, очень медленно поднял голову, без всякого интереса оглядел эту высившуюся перед ним гору человеческого мяса и, не проронив ни слова, продолжал путь.
Тогда Гигола, сдвинув кустистые брови, толкнул его так, что тот опрокинулся спиной на прилавок, а сам встал над ним и загудел сверху:
— В Гори и в Ортачала приходилось играть, Сигнах и Авлабар исходил вдоль и поперек, Гурджаани и Велисцихе
Реваз стоял перед прилавком, расставив ноги, готовый к броску, сжимая огромные кулаки, и ждал.
Зал на мгновение словно окаменел. В напряженном молчании кто-то не удержался от озорной выходки — протянул полный стакан валявшемуся на полу барабанщику:
— Аллаверды к тебе, Гигол-джан!
Реваз постоял еще немного, обводя презрительным взглядом примолкший зал. Потом медленно повернулся и вышел.
Зал еще некоторое время был безмолвен; лишь высыпавшие из кабинетов люди спрашивали наперебой:
— Что случилось?
— Что тут было?
Первым подошел к барабанщику Валериан. Ругаясь последними словами, он помог бедняге подняться на ноги.
— Какого черта суешься не в свое дело?
Растерянный, ошалелый барабанщик выплевывал выбитые зубы на ладонь и не сводил испуганного взгляда с двери.
— Как его отделал этот собачий сын, посмотрите, а? — приговаривал Валериан, ведя перепуганного Гиголу к умывальнику.
Бухгалтер-ревизор весь сжался от страха; казалось, он мог бы уместиться в своем портсигаре.
— Испортил нам все веселье, полоумный! — рассердился Валериан.
Купрача, точно ничего не произошло, с равнодушным видом вытирал мокрой тряпкой прилавок. Он лишь позвал официантку, которая унесла разбитую посуду и подала новую.
Не скоро привели обратно и посадили за стол умытого Гиголу. Принесли и его барабан, но… А без барабана и в гармонике не стало силы.
— Что он сегодня как бешеный? Рехнулся?
— Человека из партии исключили — чему тут удивляться!
— Когда? За что? — Все в изумлении уставились на заведующего складом.
— Сегодня утром на заседании партбюро. Гнал водку у себя дома. И другим по заказу гнал. Плату брал — хеладу чачи с каждого.
— Вроде не похоже на него.
— Все честные, пока их за руку не схватят.
— Посадят?
— Может, и посадят.
— Да не такой он был!
— До сих пор не такой. А теперь… Видел, что он с бедным Гиголой сделал?
— Гигола сам виноват.
— Гигола? — просипел сквозь распухшие губы барабанщик. — Убью! — И он потянулся к Хатилеции.
Застольцы повскакали с мест.
Хатилеция даже не обернулся. Он с наслаждением сосал мозговую кость.
Один Закро не принимал участия в переполохе. По-прежнему весь погруженный в себя, он все
Кое-как удалось восстановить распавшуюся было цепь тостов. Застолье продолжалось, вино брало свое, настроение постепенно поднималось. Под конец совсем уже приободрившиеся Лео, Варлам и Валериан даже спели знаменитую песню — про налет на Мухран-Батони.
Вошел человек, что-то шепнул на ухо Валериану.
Валериан, оборвав песню, посмотрел на входную дверь; лицо у него перекосилось.
— Скажи, что меня здесь нет.
— Не выйдет. Ее сюда направили, да и сама тебя здесь видела.
— Видела так видела. Скажи, что я занят.
— Сказал уже, только она ни с места. Непременно, говорит, позови его, пусть выйдет.
— Не до нее мне! Одурела, что ли? Что она по пятам за мной ходит. Скажи, пусть уберется, я потом сам к ней зайду.
Посланец вышел и скоро вернулся.
Не хочет уходить. С ума сходит, говорит, непременно должна сейчас с тобой поговорить.
— Сходит, так пусть сходит! Пускай хоть руки на себя наложит. Я с ней достаточно разговаривал. Если хочет, пусть в суд на меня подает. Не выйду. Так и скажи.
— Выйди, жалко.
Валериан удивленно посмотрел на говорящего.
Тот повернулся и ушел.
У первого рыбака Алазанской долины испортилось настроение. И подпевать перестал, и до еды не хотелось дотрагиваться. Он схватил полный стакан и осушил его одним духом.
В столовую вошла молодая женщина — светловолосая, статная, красивая. Она направилась прямо к столу, где сидел Валериан, но остановилась на полпути, залилась краской и попросила его выйти с нею на минуту.
Валериан тоже вспыхнул. Украдкой окинув взглядом собутыльников, он обернулся к девушке и сказал грубо:
— Что тебе нужно?
— На минуту, только на минуту. У меня к тебе дело. — Девушка вся горела от стыда.
Валериан встал, скрипнув зубами, но снова сел и грязно выругался.
— Я занят, не до тебя сейчас. Не пойду. Я тебе уже все, что нужно, сказал.
Глаза у девушки наполнились слезами, губы задрожали. Она подошла ближе к столу. Несмотря на волнение, у нее хватило самообладания поздороваться с пирующими.
Тут только собутыльники узнали ее, вспомнили, как заезжали в гости к ней в Алвани и как она была хозяйкой у них на пирушке на Алазани. Кето с тех пор пополнела и стала еще привлекательней. На ней было зеленое пальто и шелковый платок, завязанный по моде под подбородком. Пальто было застегнуто до самого верха. Она казалась в нем еще полней — нет, не полней, а… Закро, очнувшись от своих грез при появлении девушки, сразу понял причину этой полноты.
— На минуту, Валериан, только на одну минуту. — Девушка обернулась к застольцам и улыбнулась. — Я не навсегда его от вас уведу, мне нужно только два слова ему сказать. — Вместо улыбки у девушки получилась лишь странная гримаса; было в ней что-то жалкое и беспомощное.