Кабаре
Шрифт:
Крысы покусали многих пассажиров, в том числе и Клодию, и у судового врача оказалось столько работы, что на двери его каюты появилось наскоро нацарапанное объявление: с сегодняшнего дня и впредь медицинское обслуживание предоставляется только пассажирам первого и второго класса.
На корабле назревал заговор. В укромных уголках собирались группы мятежников. Но вскоре по приказу капитана главарей куда-то увели, и больше их никто не видел.
Я старательно перевязала раны Клодии, так же тщательно, как готовила трупы к погребению, после чего она поклялась мне в вечной преданности. Ласково, но твердо я
А еще все время мне на глаза попадался тот низенький толстяк, который накануне потревожил меня, когда я сидела в шезлонге. С ним непременно был черный картонный чемодан. Толстяк оккупировал «лягушатник» для пассажиров третьего класса (бассейн и джакузи полагались только первому и второму). Он умудрялся занять единственный несломанный шезлонг, единственную теннисную ракетку (от которой, впрочем, было мало проку), а во время второго завтрака поглощал круглые сандвичи с ветчиной, хотя все знали, что они для пассажиров первого класса. Из всего этого был сделан вывод о его тесных связях в высших сферах.
И вот во второй половине дня мне вдруг пришло в голову, что толстяк меня преследует. Если я стояла у перил и смотрела на море, он тут же появлялся рядом вместе со своим чемоданом, прижимая шиньон к голове (три других уже улетели за борт на моих глазах). Если я прогуливалась по палубе, он плелся следом, волоча за собой чемодан. Если присаживалась на скамейку, он садился так близко, что я чувствовала тепло его тела под матросским костюмом и ритмичное дыхание.
А тут и того хуже: Клодия учуяла соперника и приклеилась ко мне с другой стороны. Получился какой-то бег парами со связанными ногами, причем я была той ногой, которая посередине. Я задыхалась в этой толкотне, но никак не могла избавиться от спутников. Так и подмывало утопить в море их обоих. С каждый минутой во мне росли обида и злость. Хотелось просто побыть одной.
Я приглядывалась к сослуживцам толстяка. Их было много, но все они носили легкие костюмы, а не форму, и нельзя было с уверенностью сказать, кто из них находится при исполнении служебных обязанностей. Потом решила найти медсестру и пожаловаться ей на своего преследователя. Может, ему увеличат дозу лекарства или, по крайней мере, отведут в каюту и привяжут к койке. Но и это оказалось проблематично, поскольку медсестры тоже не носили форму.
Я стала раздражительной и недовольной. Прошлой ночью мне удалось поспать всего два часа, и Клодия тут ни при чем. А ведь кто-то готов был отдать все на свете за возможность поехать в этот круиз. Для меня же он оказался сущей тюрьмой. Я считала часы до возвращения домой. Двадцать четыре прошло — девяносто шесть осталось. Как только проходил еще час, я тут же мысленно списывала его со счета. Это было мое единственное занятие и утешение.
В тот вечер на обед в третьем классе впервые подали мясо, и любители мясного возрадовались. Вкус был какой-то странный, но мяса было много, и некоторые даже брали добавку.
За обедом прошел слух, будто вечером в зале развлечений будет выступать кабаре. Никого из нас, конечно, не пустят, но мы испытали извращенное чувство удовлетворения,
Узнав об этом, Клодия, которая сидела чуть ли не у меня на коленях, пришла в состояние крайнего возбуждения. В ее глазах вспыхнул какой-то новый огонек, а ноздри затрепетали.
— Фреда, — взволнованно произнесла она, ничуть не смущаясь тем, что ее услышат соседи, — я поведу тебя в кабаре!
— Каким образом? — удивилась я. — Нас туда не пустят, а тебя арестуют в ту же секунду, как ты ступишь на палубу первого класса.
Я услышала свои собственные слова, и в голове у меня что-то щелкнуло. Если ее арестуют, я обрету долгожданную свободу.
Клодия немного подумала, потом сказала:
— Я замаскируюсь, и меня не узнают.
— Отличная мысль! — радостно соврала я. Ура!
Вернувшись в каюту, Клодия втиснулась в одно из тех малюсеньких платьев, которые Фьямма заставила меня купить, и нацепила темные очки.
— Фреда, ты бы меня узнала?
— Ни за что.
Я взяла ее за механическую руку (решила одарить этой прощальной привилегией), и мы взбежали по трапу. К счастью, всех дохлых крыс уже убрали, и люди больше не поскальзывались на их кишках и не ломали ноги.
Оказавшись на палубе первого класса, я сказала Клодии, что по соображениям безопасности нам лучше разделиться и встретиться уже в зале развлечений.
— Они же знают, что мы всегда ходим парой, — пояснила я. — Если ты будешь одна, тебя не опознают.
Клодия посмотрела на меня с недоверием, словно почувствовала подвох.
— А мы сможем пообниматься в последнем ряду? — спросила она.
Я кивнула и вышла в вестибюль, где тут же смешалась с толпой. Я полагала, что смогу попасть во второй класс, даже если внешне не тяну на первый. Взяла у проходившего мимо официанта бокал шампанского и собралась, выпив за свободу, завести разговор с щербатой дамой в норковом манто и с диадемой.
Прогуливаясь, я внимательно изучала вестибюль, ожидая скандала как признака того, что Клодию арестовали. Когда ударили в гонг, возвещая начало представления обещанного кабаре, на лестничную клетку, как кукушка из часов, выскочила Клодия. Стояла мертвая тишина. Всем было ясно, что в их ряды затесался посторонний. Клодию тут же окружили охранники в форме.
— Я не Клодия Строцци, — заикаясь, уверяла она. — Я совершенно другой человек. Вы должны мне поверить.
Какое там! Отработанными движениями охранники запихнули ее обратно. Прежде чем закрылись двери, я успела обменяться с Клодией взглядами и ясно разглядела в ее глазах боль любви, томление и разочарование.
Глава 17
Я залпом выпила шампанское, поспешила в зал развлечений и уселась в первое попавшееся свободное кресло, уповая на то, что никто не обратит на меня внимания. Я чувствовала себя виноватой перед Клодией и нервничала от того, что пришлось нарушить правила. Может, меня тоже нужно было арестовать?
И в то же время мне было очень весело. Я не привыкла пить шампанское (никогда его не пробовала), и по всей вероятности оно ударило мне в голову. Что-то в зале — тусклый свет, приглушенный шепот, предвкушение, ароматы французских духов, табачного дыма, коньяка и полировки для мебели — напомнило мне о тех кабаре, в которых выступала мама.