Как стать оруженосцем

Тимофеев Сергей Николаевич

– Вроде как, - наконец сказал он.
– Если б не был побитым, был бы похож. Интересно, кто его так?.. Ну, проходи, присаживайся, рассказывай...

– А чего особо рассказывать?
– буркнул менестрель.
– Вот из-за него все...

И ткнул пальцем в Рамуса.

– Чего - из-за меня?
– вскипел тот.
– Я тебя вообще не знаю!.. Я тебя, может, второй раз в жизни вижу!..

– Одного хватило!..
– возопил менестрель и опять было полез в драку, но уже как-то без прежнего задора, а потому она не состоялась. Взамен нее последовал рассказ.

Как выяснилось, на постоялом дворе, где рыцарь с Владимиром его оставили, менестрель несколько задержался. То есть, как следует выспавшись и взяв необходимые в дороге припасы,

он уже совсем было собрался пуститься вдогонку, когда появился вот он, - кивок в сторону Рамуса. Менестрель, собственно, всего-то и задал ему один вопрос, не встречал ли тот двух путников на дороге, и никак не мог понять, как так оказалось, что на дворе уже вечер, а он и его собеседник, основательно нагрузившись элем и закусками, клонятся на лавках за столом подобно дереву, во время бури. Деньги менестрель в припадке щедрости отдал все, но

этот

, не желая оставаться в долгу и клянясь на чем свет стоит, что слывет за выдающегося волшебника, которому сам Мерлин в подметки не годится, предлагал осчастливить

своего

старинного

друга

своим искусством. Как это обычно и бывает, менестрель наотрез отказался становиться счастливым, попросив единственно выслушать песню, недавно им сочиненную.

Этот

ради старинного друга был готов на все, однако после первого же куплета взял свое обещание назад и предложил заколдовать музыкальный инструмент так, чтобы от него невозможно было оторваться.

– Ты сам подумай, - убеждал он, - была волшебная флейта, а у тебя будет волшебная волынка.

Я было пытался его отговорить, но он наотрез отказывался слушать песню и в конце концов заявил, что даже если не получит добровольного согласия, все равно поступит по-своему, желая мне блага. "Ты только подумай, - вещал он, - полная площадь народу, и никто никуда не может деться. Стоят и слушают. Ты идешь - они за тобой. Ты - в лес, они - в лес, ты - в гору, они - в гору, и так далее. Пока играешь. А как кончишь играть - тут все и разошлись". Отобрал у меня волынку, пошептал и вернул обратно. "Все, говорит, дело сделано. Только я заклинание немного забыл. Природа, она, понимаешь, не терпит пустоты. То есть, ежели где убыло, то где-то прибыло. Или же здесь убыло, здесь и прибыло, а там, откуда прибыло, стало убыло, и то, что убыло здесь, прибыло там. И, может быть, совсем не того, что убыло. Понятно?" Конечно, нет. Он принялся объяснять. "Вот, говорит, у тебя в кармане есть золотой. Ты отдал его трактирщику, и в кармане не осталось ничего. То есть, ничего прибыло. А у трактирщика монеты не было, но ты ему ее отдал и у него прибыло, а то, что у него было, то есть ничего, прибыло тебе". Совсем мне голову заморочил...

– В общем, когда меня утром выкинули из трактира, в голове у меня по-прежнему гудело это самое "было - не было". Хорошо, что его выкинули раньше, а то совсем бы меня доконал...

И вот иду это я себе, куда глаза глядят, потому как понял, что вас мне уже не догнать, да и куда пошли - не знаю, и на второй день пришел в какой-то город. А там - беда. Мыши с крысами так одолели, что спасу нет. Все съедают, что увидят. На горожан набрасываться начали... Ну, горожане, они ведь заметные... И ихний тамошний бургомистр издал указ, согласно которому кто этот самый город от напасти избавит, тому даст золота, сколько унесет. Поскольку грызуны до золота совсем не охочи. Только вот с желающими обогатиться туго. Я и сам глянул - там же зверей этих - тьма тьмущая. Куда ни глянь. В погребах подъели, так по стенам лезут, цепляются друг за дружку - все дома в гирляндах...

Тут вспомнил я некстати слова

этого

, о своей волынке. И очень мне зо... жителям помочь захотелось в их беде. Отправился я прямиком к бургомистру, и договорился

с ним, чтобы он мне золота в два раза больше дал, чем обещано, коли дело выгорит. А их уже, видать, так допекло - на все согласны.

Дальше менестрель, по его собственным словам, подался на площадь и стал играть на своей волынке. Удивительно, но часть грызунов тут же ломанулась из города, зажав передними лапами уши, а оставшиеся стали стекаться на площадь, очень недобро поглядывая на музыканта. Обнаружив, что ему грозит полное окружение, менестрель начал потихоньку, почти бегом, пробираться к распахнутым городским воротам. По дороге к процессии присоединялись все новые и новые отряды, она растянулась почти на милю. Отдалившись так, что городские стены стали почти не видны, менестрель прекратил играть, но "восхищенные слушатели" расходиться не желали, а скорее наоборот, каждый старался подобраться поближе к своему кумиру в попытке оторвать от него что-нибудь на память. Видя такой небывалый успех, менестрель расчувствовался, и решил сыграть и спеть еще не конца сочиненную балладу, но едва успел исполнить первые пару строк, еще более восхищенные слушатели опрометью бросились в разные стороны, наверное, чтобы побыстрее рассказть остальным о том, с каким выдающимся композитором и певцом им довелось встретиться.

Видя, что поклонников не осталось, менестрель поспешил в город за наградой, где обнаружил нашествие долгоносой тли, поедающей то, что не успели съесть грызуны. Он было попытался настаивать на том, что в точности исполнил букву договора, в котором говорилось об удалении грызунов, но бургомистр отделался невежественным заявлением: мол, тля крысы не слаще. Мнение, безусловно, спорное, если бы не было подкреплено аргументом: или менестрель освобождает город от очередной пакости, или... В чем заключалась альтернатива, он не узнал, поскольку поспешил согласиться.

Удалив долгоносую тлю, он, по глупости, снова вернулся в город, единственно за тем, чтобы удалять из него тараканов.

Совершив несколько спасений, он, изрядно подустав, вдруг понял, что имел в виду

этот

, говоря: природа не терпит пустоты. Получался замкнутый круг: как только менестрель удаляет из города какую-нибудь живность, ее место тут же занимает другая. А поняв это, пришел к совершенно естественному выводу, что долго так продолжаться не может, и конец истории будет весьма печальным. Разговор о вознаграждении уже не шел. Он и рад был бы удрать, но жители тому препятствовали, выделив несколько человек для присмотра.

Менестрель отчаялся, но ему неожиданно повезло. Удаляя из города облако платяной моли, он мало того что получил некоторое преимущество перед охраной, - облако было очень густое, видимость упала едва ли не до нуля, - так еще и столкнулся на дороге с таким же, как он, менестрелем. Призвав на помощь все свое красноречие, он буквально в двух словах объяснил собрату, чем именно занят, сказал, что в городе его ожидает богатое вознаграждение, но он совершенно выдохся, и попросил его сходить за золотом. Вид его внушает полное доверие, заявил менестрель, к тому же не бывало такого, чтоб один собрат по ремеслу обманывал другого, поэтому он подождет его здесь, где они, по возвращении посланного за золотом, поделят добычу честным образом. Горожанам следует предъявить волынку, а чтобы ожидающему было не скучно ждать, он забрал у собрата его музыкальный инструмент - скрипку.

Совершив обмен, менестрель поспешил удрать, пользуясь неразвеявшимся облаком моли, и искать тайного убежища, где мог бы некоторое время пересидеть. Каковое ему было указано одним бродячим ученым. Который, кстати, сообщил, что совсем неподалеку какой-то город подвергся атаке термитов и был съеден едва ли не до основания...

– Так вот и получается, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, - закончил свой рассказ менестрель.

– А там как, я имею в виду, снаружи, - осторожно спросил отшельник.
– Про дуэль лекарей еще говорят?