Как стать оруженосцем

Тимофеев Сергей Николаевич

– Об чем?
– не понял менестрель.
– В первый раз, признаться, слышу.

– Ну, о...

Договорить отшельник не успел. Послышася нарастающий шум, было слышно как ломаются деревья. Он приближался так быстро, что никто не успел что-либо понять и среагировать должным образом, когда на поляну, оставляя за собой ровную просеку, влетел предводительствуемый ослом фургон. Издав отчаянное, громогласное "Иа-а-а-а!", осел попытался затормозить, уперевшись в землю всеми четырьмя конечностями, однако инерция оказалась слишком велика. Миновав едва успевших отскочить в стороны, осел въехал в грот, заблокировав

вход в него фургоном. Вопль сразу стих, наступила тревожная тишина. В задней части фургона распахнулась материя, высунулись морды кота и пса; в зубах они держали свежеотломленную ветку, одну на двоих.

– Так... еще одни старые знакомые, - ошарашено пробормотал Владимир.

Первым пришел в себя отшельник.

– Чего смотрите, вынимать надо!
– сказал он.

Рыцарь, удивленный до крайности, ухватил ветку и рывком достал кота и пса из фургона.

– Да не этих, фургон!

Сэр Ланселот пожал плечами, сунул зачем-то кота и пса обратно в фургон, ухватил его поудобнее, поднатужился, и извлек наружу вместе с ослом, занимавшим прежнюю позицию, то есть сидя по-собачьи, с разинутой во всю мочь пастью.

– Вы, собственно, кто такие?
– поинтересовался отшельник, бросив взгляд на просеку.
– По какому вопросу?

– Мы к вам заехали на час...
– сомкнув пасть, выдавил осел. Глаза у него были совершенно шальные. Что делать, было совершенно не понятно.

Положение спас сэр Ланселот. Имея самое непосредственное отношение к военной науке, он изъял осла из хомута, отошел на несколько шагов и грозно рявкнул:

– Ста-а-новись!..

Как ни странно, но это возымело действие, хотя и комическое. Осел, так и не встав, переместился на пятой точке, перебирая передними ногами. Рядом с ним, по-прежнему с веткой в зубах, пристроились пес и кот. Последним в строй встал полуощипанный петух. Вид у них был...

– Что это с вами такое приключилось?
– поинтересовался сэр Ланселот.

– Побили нас, - мрачно ответил за всех осел.

– Кто это?
– шепнул Владимиру Рамус.

– Да так... знакомые. Родственники, в некотором смысле.

Владимир, конечно, имел в виду: "

собратья

по несчастью", но что имел в виду Рамус, глянувший сначала на осла, потом на сэра Ланселота, потом на остальных и пробормотавший: "ну, ладно,

эти

еще куда ни шло; но вот эти..."?

– Итак, кто готов докласть?
– командирским тоном произнес сэр Ланселот.

– Куда... докласть?..
– не понял осел. Остальные понуро молчали.

– Сюда. То есть мне.

– А нам нечего докласть, - угрюмо пробурчал осел.
– Потому как ничего и нету. Всего лишились. Всего, что было нажито непосильным трудом.

Владимиру почему-то показалось, что сейчас он услышит: "Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая... Три. Куртки", но услышал он совсем другое.

Бродячие артисты пали жертвой собственной авантюры. Прослышав где-то, что вскоре имеет быть состояться большой турнир, они решили принять в нем участие. Разумеется, не в обязательной его части, а в развлекательной. И, возможно, изменить свой статус с бродячих на придворный. Готовились

они долго и основательно, значительно обновив репертуар и приспособив его по возможности к потребностям времени. То есть, включив в него в равной мере рыцарские баллады и легкомысленные, возможно даже непристойные, песни на потеху народу. Для большей убедительности, они раздобыли и приспособили на осла рыцарские доспехи, в каковых он и должен был выступать. (Владимир, представив себе, как это должно было выглядеть, впал в трепет.) Впереди себя артисты, как водится, пустили слух, что ожидается нечто совершенно потрясающее. (Владимир был с этим абсолютно согласен.)

Конфуз произошел почти сразу же, едва артисты вышли на импровизированную сцену. Поскольку народа и знати, включая Прекрасных дам, присутствовало приблизительно поровну, было решено для затравки исполнить что-нибудь общеизвестное и фривольное. Осел выдвинулся вперед в своих латах, - чем вызвал бурное восхищение одних и недоумение других, - оставшася часть квартета затянула песню, народ принялся подпевать, как вдруг... Часть лат, защищающая рыцаря ниже пояса, будучи плохо подогнана, с грохом обвалилась, и зрители увидели под доспехами обыкновенный ослиный хвост!..

– Это ж надо до такого додуматься - осла нарядить в рыцарские доспехи!
– неодобрительно заметил сэр Ланселот, чем вызвал не менее восторженную реакцию присутствовавших, постаравшихся, однако, сделать вид, что они ничего не слышали.

На этом само представление было закончено, а поскольку увиденное вызвало у рыцарей негодование, хотя едва ли не каждый посчитал это камешком в огород своего соседа и втайне одобрил, - артистов решено было казнить. Бросив латы и вообще все, находившееся в фургоне, чтобы как можно сильнее его облегчить, артисты бросились наутек, продираясь сквозь толпу, осыпавшую их тумаками. Опасаясь погони, они мчались сломя голову, не видя пути, и оказались возле пещеры совершенно случайно.

– И что же вы там такое собирались исполнить?
– насмешливо осведомился менестрель.
– Потешьте нас, чтоб не пропало...

– Без лат?
– глупо спросил осел.

– Без, - грозно ответил сэр Ланселот.
– И если это будет не истинно рыцарское...
– Он задумался.

– Истинно, истинно, - поспешил заверить его осел.
– Между прочим, сочинена сэром, а исполняется сразу четырьмя сэрами. Так что не извольте беспокоиться. Мы ее только немного переделали.

Он раздал инструменты остальным участникам квартета, очевидно пребывавших в ступоре. Псу - барабан, коту - шарманку, петуху - судейский свисток. То есть, распределение инструментов по сравнению с предыдущей встречей не изменилось. Как их рассаживал сэр Ланселот, артисты, естественно, позабыли.

Перемещаясь, по-прежнему сидя, осел выехал вперед и похлопал ушами, подав тем самым знак начинать. Но потрясение оказалось слишком велико, и музыканты разом начали извлекать звуки кто в лес, кто по дрова. Осел, какое-то время пытаясь уловить момент, когда же следует начинать ему, безнадежно махнул в конце концов копытом и заревел:

Естудей, ол май трабл симс соу фар эвей,

Нау ит лукс эз ту зейре хир ту стэй,

Ох ай белив ин естудей...

Видя, что никто его не понимает, осел принялся объяснять.