Калиостро

Морозова Елена Вячеславовна

В конце 1777 года началось новое, масонское турне графа и графини Калиостро. Несмотря на пережитые потрясения, супруги держались великолепно и выделялись из толпы сошедших на берег в Кале пассажиров. Диковинный полувоенный мундир графа сверкал галунами, каскад белокурых кудрей графини ниспадал на богато расшитую золотом шаль, накинутую поверх голубого, в тон мундира супруга, платья. Обряд посвящения, казалось, преобразил и Джузеппе, и Лоренцу, придал им уверенности в движениях и твердости в походке. Но, несмотря на надменный вид, внутри у Калиостро все трепетало: оправдаются ли его надежды на братьев-масонов, можно ли рассчитывать на их поддержку? И самое главное: сумеет ли он убедить масонов принять новый ритуал? Для него ответ на этот вопрос являлся особенно важным, ибо он решил, что принимать в свои ложи будет только тех, кто уже имеет посвящение; по крайней мере для мужчин это условие станет обязательным. Почему? Масоны умели хранить тайны, а он хотел быть уверенным, что никто не донесет на него как на чернокнижника. «У нас есть свои тайны — особые рисунки и священные слова; при помощи этого тайного языка и условных знаков мы можем общаться друг с другом на больших расстояниях, по ним мы узнаем своих

братьев, где бы мы их ни встретили и на каком бы языке они ни говорили. […] Наше сообщество не похоже на иные сообщества, ибо наши ложи были открыты и получили распространение во всем цивилизованном мире. Но, несмотря на столь великую численность наших членов, никогда и никто из братьев не выдал наших секретов», — писал известный масон кавалер Рамсей ¹.

Как скоро Калиостро основал свою ложу Египетского ритуала? Одни полагают, что уже в своем первом масонском вояже магистр основал несколько лож в Голландии и Бельгии, другие — что первая ложа была открыта только в Страсбурге. В любом случае опасения Калиостро оказались напрасными: впечатляющие декорации, где помимо обычных масонских символов (циркуль, наугольник, молоток, фартук, отвес) и эмблем смерти присутствовали изображения египетских богов и иероглифов, звучали не слишком понятные речи и обещание Великого Кофты вывести членов ложи на верный путь, снискали Египетскому масонству множество адептов.

Называя свой масонский ритуал египетским, Калиостро извещал, что знания его происходят из главного источника эзотеризма, а именно из Египта, родины Гермеса Трисмегиста, чье учение соединило в себе философию природы и магию. Возможно, поэтому ряд биографов приписывает Калиостро авторство рукописной книги под названием «Святейшая Тринософия» [30] , листы которой обильно украшены египетскими иероглифами, арабской вязью и иными загадочными и символическими рисунками; говорят, магистр создал сей труд во время заточения в замке Святого Ангела в Риме ². Адепты Сен-Жермена оспаривают авторство Калиостро, подчеркивая, что надпись на форзаце гласит: «Эта книга является единственной копией рукописи “Святейшей Тринософии” графа де Сен-Жермена, который уничтожил ее во время одного из своих путешествий», и подпись: «J. В. С. Philotaume». Французский язык рукописи и аккуратнейший округлый почерк также не свидетельствуют в пользу Калиостро, писавшего размашисто и — по его собственному признанию — только на итальянском. К тому же в темной камере ни бумаги, ни чернил магистру не давали, так что возможности для создания более чем стостраничной рукописи (не считая цветных (sic!) картинок и таинственных таблиц) у него не было. Но в предисловии автор (?) рукописи сообщает, что созданы «эти строки в пристанище преступников, в застенках инквизиции», а граф Сен-Жермен, насколько известно, узником инквизиции никогда не был. Тогда, быть может, как предполагает ряд биографов, Сен-Жермен подарил сей труд Калиостро и тот возил его с собой? Ведь подпись «J. В. С. Philotaume» вполне можно расшифровать как «Joseph Balsamo Cagliostro philotaume» — то есть «Любитель Чудес». Но тогда придется согласиться с тем, что данный (единственный!) экземпяр вышел из-под пера переписчика…

30

Рукопись, попавшая к наполеоновскому маршалу Массена, в первой половине XIX века была приобретена у его потомков библиотекой города Труа, где хранится в настоящее время.

Рукопись «Тринософии» наверняка привлекла внимание почитателей Калиостро описанием инициационного обряда, напоминающего древнеегипетские мистерии, о которых любил поговорить магистр: в нем присутствуют и пещера под землей, и подземная река, и огненное препятствие, и меч, разящий страшных змей, и величественный и мудрый старец в белом… Описания древних таинства Калиостро, скорее всего, черпал из широко известного в то время философски-аллегорического романа аббата Террасона «Сет» (1732); автор выдавал свое сочинение за перевод рукописи греческого мудреца из Александрии времен Александра Македонского, и многие этому верили; возможно, поверил и Калиостро. А если не поверил, то впечатлялся: героев, проходивших через мистериальные испытания, спускали под землю, погружали в воду, опускали в чаны с загадочными жидкостями, заставляли проходить сквозь огонь и ступать по раскаленному железу… Огонь, вода и медные трубы [31] . Впрочем, медные трубы Калиостро оставлял для себя. Ради медных труб славы его бурная фантазия и изобретательность скоро развернутся во всей своей красе. Говорят, обдумывая будущий сценарий посвящения в египетские масоны, он полагал использовать не только благовония, но и галлюциногенные травы, с действием которых познакомился еще в монастыре Милосердных братьев…

31

Фантазии современников Калиостро на темы мистических таинств и мифической биографии магистра нашли свое отражение в романе Всеволода Соловьева «Волхвы», в котором автор красочно описывает посвящение магистра в тайны египетских жрецов. Сцена эта столь выразительна, что ее иногда приводят в качестве отрывка из подлинных воспоминаний Калиостро.

Из Кале дорога вела в Париж, но Калиостро, не будучи уверенным, что въедет во французскую столицу победителем, снова не дерзнул избрать ее. Он решил начать с Голландии, где в то время активность масонов вполне могла соперничать с активностью их братьев в Англии. Чутье магистра не подвело: голландские масоны с восторгом встретили своего собрата, с благоговением выслушали его продолжительную речь о таинствах, а провожая, выстроились в две шеренги и, высоко подняв шпаги и скрестив клинки, образовали стальной свод, под которым гордо прошествовал реформатор. Такие почести масоны обычно воздавали царствующим особам и принцам крови. В Гааге Калиостро предположительно удалось организовать первую адоптивную ложу Египетского масонства, куда принимали и мужчин, и женщин; отличия в церемониале принятия были существенны. У женщин при посвящении отрезали прядь волос, а после завершения обряда прядь вместе с парой перчаток вручали вступившей и просили отдать оба предмета тому, к кому

она более всего расположена. (Мужчинам с той же целью вручалась пара женских перчаток.) Посвящая женщину, великая магистресса дыханием своим обдувала лицо кандидатки, а затем говорила: «Вдыхаю в вас этот дух, чтобы зародилась и разрослась в вашем сердце истина, которой мы обладаем; вдыхаю в вас этот дух, чтобы укрепить ваши добрые намерения и утвердить вас в вере ваших братьев и сестер. Мы сделаем вас законною дочерью истинного египетского приема и этой достойной ложи» ³. Далее кандидатка приносила клятву верности: «Клянусь в присутствии великого единого Бога, моей начальницы и всех тех, которые здесь находятся, никогда не открывать — ни письменно, ни словесно, ни через других — того, что происходит здесь на глазах моих; и осуждаю себя в случае преступления на те наказания, которые предписаны в законе великого учредителя и прочих моих начальников. Обещаю также соблюдать и другие шесть должностей, то есть любовь к Богу, почтение к моему Государю, к Религии и законам, любовь к ближнему, совершенную преданность нашему ордену и слепое повиновение предписаниям и законам наших особливых обрядов, которые сообщит мне моя начальница» ⁴.

Роль великой магистрессы бесспорно отводилась Серафине. Она прекрасно смотрелась в длинной белой тунике, перетянутой широкой голубой лентой с вышитыми серебром словами: «Добродетель, Мудрость, Согласие». Такая же лента, затканная серебряными розетками, с вышитым посередине словом «Молчание», была переброшена через плечо. Калиостро с трудом удалось убедить жену повязать еще и передник из тончайшей белой кожи с тисненными синим словами «Любовь и Милосердие». Серафина считала, что передник пристал исключительно горничным, и только убедившись, что действо будет происходить в полумраке, согласилась надеть его: если несильно затягивать завязки, он будет незаметен на белом платье. У стены ложи принятия, задрапированной белыми и голубыми тканями, стоял трон под небесно-голубым балдахином; на заднике был вышит треугольник, стороны которого составляли головки ангелочков. Когда Серафина садилась на трон, ее голова с ниспадавшими на плечи золотистыми кудрями оказывалась в самом центре треугольника; в обрамлении златокудрых ангелочков чистое, точеное личико Серафины казалось неземным ликом ангела. В чаше треножника, высившегося у подножия трона, к вершине коего вели три затянутые белым ступени, мерцающим пламенем горел винный спирт, над курильницами вокруг трона вился благовонный дымок… Великая магистресса упивалась своей ролью и исполняла ее с видимым удовольствием. Наблюдая за церемонией в отверстие в занавесе, там, где был нарисован храм Соломона, Калиостро решил, что для следующего посвящения непременно закажет для жены котурны на самой высокой подошве. В трепещущем свете огненных язычков тень невысокой и не слишком хрупкой Серафины то непомерно удлинялась, то сворачивалась. Когда магистресса принялась обходить кандидаток, производя ритуал обдувания лица, несколько посвящаемых оказались значительно выше ее, и ей пришлось высоко задирать голову, что не соответствовало величию ее роли. Сам себе режиссер и оформитель, Калиостро подумал, что в следующий раз надо бы подготовиться к церемонии получше. По крайне мере, к церемонии принятия женщин, для которых, как, впрочем, и для его собственной супруги, занимательная театральность обряда была едва ли не главной его составляющей. Оформление ложи потребовало немалых затрат, и хотя денег в Гааге Калиостро получил немало — как от тамошних масонов, так и от новых, египетских, в качестве вступительных взносов, — он решил взять с собой все, что можно увезти. Впереди предстояли затраты на достойное оформление мужской ложи: несмотря на сходство ритуалов, он хотел, чтобы ритуальные помещения декорировали по-разному. А еще требовалась комната для размышлений неофитов… Для учеников и подмастерьев декор комнаты для размышлений полагался темный, но для мастеров Калиостро сделал его в своих любимых — голубых и белых — тонах. Эти цвета напоминали ему лазурное море и белые паруса… а может, белые облака или белые барашки волн.

В Бельгии, куда вместе со всем своим реквизитом направился Калиостро, представление под названием «египетский ритуал» прошло с еще большим успехом. Спектакль был дан в Льеже, в доме, где собиралась тамошняя ложа Совершенного равенства. Сверкали серебряным шитьем белые и голубые драпировки, над курильницами поднимался синеватый дым, круживший голову неофитам, величественно двигались облаченные в длинные белые одеяния великий магистр и великая магистресса (не отличавшийся высоким ростом Калиостро заказал котурны не только для Лоренцы, но и для себя), и откуда-то из-под купола торжественно звучали вопросы:

«— Вы — масон египетский?

— Да, в силу убеждений и без пристрастности.

— Откуда вы прибыли?

— Из далекого Востока.

— Что вы там увидели?

— Великую силу основателя нашего.

— Чему он научил вас?

— Познавать Бога и самого себя.

— Что посоветовал он вам, прежде чем вы покинули то место?

— Избрать две дороги: философию естественного и философию сверхъестественного.

— Что есть философия естественного?

— Свадьба Солнца и Луны и знание семи металлов.

— Указал ли он вам правильный путь, как постичь сию философию?

— Он поведал мне свойства семи металлов, он сказал: “Qui agnoscit mortem cognoscit artem” [32] .

— Могу ли я уповать на познание всех тех светлых искусств, коими обладаете вы?

— Да, но для этого сердце ваше должно быть правдивым, справедливым и благодетельным. Надобно отринуть любое тщеславие и любопытство, истребить порок и отречься от недоверия.

32

Тот, кто познал смерть, познал искусство (лат.).

— Достаточно ли будет этих добродетелей для приобщения к высшим знаниям?

— Нет, недостаточно; надобно, чтобы Бог возлюбил вас и взял под свою защиту; надобно покориться ему и почитать его; надобно возлюбить своего ближнего и не менее трех часов в день посвящать уединению и медитации.

— Как следует использовать эти три часа?

— Преисполняться величием, мудростью и всемогуществом божества; рвением нашим приближать себя к нему и делать все, чтобы наши физические и духовные сущности соединились теснейшим образом; тогда мы сможем постичь философию естественного и философию сверхъестественного…» ⁵