Калки
Шрифт:
Уайт был толстеньким коротышкой с маленькими руками и ногами и очень большой головой. Ему было около пятидесяти. Когда я подошла, он изобразил стандартную улыбку политика, обнажив зубы с коронками. Они были слишком белыми, слишком блестящими, слишком правильными и нисколько не напоминали те искусные подделки настоящих зубов, которые давно распространились в Калифорнии. Уайт красил волосы и делал это совершенно напрасно. Но в то время американские политики стремились походить на второразрядных теледикторов со стандартной внешностью, напрочь лишенной индивидуальных черт. Контактные линзы делали глаза Уайта
Я никогда не могла понять, почему американцы приняли в штыки короткое замечание Индиры Ганди. В конце концов, кому какое дело до того, что говорят на экране? Президенту Индии можно было похлопать только за то, что она нарушила привычную мучительную скуку нашего телевидения. Думаю, Сент-Экзюпери был прав. Мы, летчики, не демократы. С высоты в десять тысяч метров мир кажется муравейником. Из космоса Земля выглядит куском зелено-голубого мрамора. Думаю, это хорошо, что за исключением Чарльза Линдберга (да и тот поддался соблазну лишь ненадолго) летчики оставались вдали от политики. Ну да, Амелия ходила по жалким лачугам, помогая бедным. Но она была святой, спустившейся с неба в трудные времена.
Я представилась сенатору Уайту. Он слегка приподнялся со стула, блеснул тремя десятками белых зубов и заговорил приветливым по политическим стандартам голосом (то есть низко и слегка монотонно). Я заметила… нет, это Арлен указала мне на тот весьма любопытный факт, что политики всегда копируют самого известного из них в данный момент. Я помню те времена, когда даже сенаторы-калифорнийцы подражали бостонскому акценту Дж. Ф. Кеннеди. Когда в Белом доме сидел дважды рожденный красношеий тип с Юга, все сенаторы, метившие в президенты, усиленно имитировали южное произношение. Сенатор Джонсон Уайт от штата Мичиган, окончивший юридический факультет Гарварда, строил из себя такую деревенщину, что у меня кровь застыла в жилах.
— Рубленая солонина здесь отличная, — сказал он, безбожно глотая гласные. Я содрогнулась. И заказала кофе.
Кода мы выпили кофе и как следует присмотрелись друг к другу, он прозрачно дал понять (с помощью языка тела), что я могу стать любовницей если не президента, то кандидата в президенты. Я отодвинула ногу как можно дальше, а потом включила диктофон и лучезарно улыбнулась. Если бы я была мужчиной, женщина с диктофоном никогда не смогла бы вызвать у меня желание.
— Я слышал, будто вы только что прибыли из Нового Орлеана. — Это было сказано сухо и довольно откровенно. Но потом Уайт вспомнил, что он человек из народа и претендует на президентский пост. — Шикарный город, — проквакал он, — где люди относятся к тебе по-доброму.
— В самом деле? — Я изо всех сил показывала, что не отношусь к числу его потенциальных сторонников.
Уайт принялся за жареные грибы.
— Я — горячий поклонник Моргана Дэвиса. — Это было сказано тепло и искренне; впрочем, таким было каждое сказанное им слово. — Я думаю, его… это… периодическое издание сделало большое дело. Я регулярно читаю «Сан». На мой вкус, она чересчур далека от политики. Он слишком цацкается с этими мошенниками от экологии, но решительно настроен против наркотиков. Как и я. Я думаю, он сделал прекрасный выбор, когда
— Наркотики тут ни при чем, сенатор, — мягко сказала я. В кабинете напротив сидела компания профессиональных избирателей. С полдюжины человек пялилось на нас во все глаза. Они узнали Уайта и завидовали мне. — Моя цель заключалась в том, чтобы написать статью о Калки и конце света.
Уайт одарил меня улыбкой заговорщика.
— Конечно, конечно. Я читал ваши статьи, Тедди. — Политики всегда называют собеседника по имени. — Тедди, вы знаете, — тут он принял мрачный и унылый вид, с которым все президенты обязаны говорить о своих противниках в Кремле, — что этому Калки и концу света в воскресной передаче Си-би-эс «60 минут» будет посвящено целых одиннадцать с половиной минут? — Уайт готов был кусать себе локти.
— Калки — хороший актер, — хладнокровно ответила я. — А тема представляет определенный интерес.
Впрочем, мои намеки не подействовали. Преуменьшения на политиков не действуют.
— Эти афиши! — вскричал уязвленный Уайт. — Вы знаете, сколько стоит увешать всю страну двадцатью тысячами собственных многокрасочных портретов? Даже Дик Никсон в семьдесят шестом году не потратил столько!
— Мне говорили, что вы считаете Калки и доктора Лоуэлла участниками торговли наркотиками. — Я достала шариковую ручку и блокнот.
— Я думал, — ответил Уайт, — что главной целью вашего разоблачения в «Сан» является сообщение о том, что за фасадом «Новоорлеанской компании тропических птиц и рыб» скрывается один из крупнейших наркосиндикатов мира. Кроме того, я думал, что мой друг Морган уже сказал вам о нашем желании подождать с разоблачениями до того времени, когда пройдут первые слушания моей комиссии в Нью-Йорке. Это случится через две недели, и Келли, называющий себя Калки, будет вызван на них в качестве свидетеля.
Ссылка на Моргана меня обеспокоила. Неужели Уайт о чем-то договорился с Морганом за моей спиной? Если дело обстояло именно так, это объясняло, почему я не могла связаться непосредственно с Морганом со дня своего вылета из Лос-Анджелеса. Все сообщения передавались через кокаиниста Сейперстина, который едва ли заслуживал доверия.
— Об этих слушаниях мне говорил Джейсон Макклауд.
— Преданный слуга общества. — В голосе Уайта прозвучала металлическая нотка. — Он — единственный чернокожий, которому удалось проникнуть в гонконгскую ветвь «Чао Чоу». Без него мы ни за что не получили бы данных на Келли и Лоуэлла.
— Зачем?
Этот простой вопрос поставил будущего президента в тупик.
— Что «зачем»? — Уайт повернулся и недоуменно посмотрел на меня.
— Зачем успешно орудующему наркосиндикату наживать себе лишнюю головную боль, основывая религиозное движение?
— Потому, Тедди, — с упором произнес кандидат в президенты, — что религиозная деятельность не облагается налогами.
— А-а… — Не знаю, почему автоматически считается, что кандидат в президенты непременно глуп как пробка. Мне никогда не приходило в голову, что Джонсон Уайт может придумать то, на что не способна я сама. Но он придумал. И это действительно имело смысл. — Если Калки сумел додуматься до такого, то он гений.