Калки
Шрифт:
Мы обнялись.
— Я ужасно рада видеть тебя, Тедди. — Она была само обаяние.
Мне нравилось ее пальто из темно-зеленого твида. Нравилось то, что от нее слегка пахнет сандалом — ароматом Калки. Я подумала, не соблазнил ли он и ее тоже. Волновало ли это меня? Да, волновало. Но причины этого… скажем так, от меня ускользали; понадобилось некоторое время, чтобы я смогла в них разобраться. Короче, мы были вдвоем. Пока мы завтракали в «Американе», я была на шестом, если не на седьмом небе. Наши охранники сидели за другими столиками, у двери.
— Я
— Когда прилетают Калки и Лакшми?
— Как только Джайлс подыщет для них в Нью-Йорке безопасное место.
Я пила охлажденный апельсиновый сок, который отдавал химикалиями. В прошлом марте ни один американец по доброй воле не стал бы выжимать апельсины.
— Как ты думаешь, кто хочет убить Калки? — спросила я с таким видом, будто не имела об этом ни малейшего представления.
Джеральдина вздохнула.
— Соперничающие религиозные секты. Мы забираем все деньги. По крайней мере, так они говорят. С другой стороны, Джайлс утверждает, что мы разорены. Я не знаю. Знаю только то, что Калки популярен во всей Азии. Странно, правда? Как легко индуисты приняли инкарнацию Вишну в образе белого американца! Так же легко они приняли идею Конца. Ведь погибнут миллионы. С другой стороны, половина населения Индии и так умирает от недоедания…
Мы с Джеральдиной неторопливо шли по Пятой авеню. Здесь грязи и мусора было меньше. Оказавшись у Публичной библиотеки, мы решили зайти в «Мэдисон сквер-гарден». Наше дыхание застывало в холодном воздухе. Джеральдина сказала:
— Я хочу познакомить тебя с профессором Джосси, физиком-ядерщиком. Он — мандала. Готовит кое-какие спецэффекты для подростков.
Мы прошли в Брайант-парк, маленький островок зелени позади библиотеки. Запущенный газон окружали высокие голые деревья. На скамейках сидели жалкого вида бедняки. Большей частью — негры и латиноамериканцы. Некоторые пили вино из бутылок, завернутых в пакеты из коричневой бумаги.
Мимоходом мы присели на скамью у позеленевшей бронзовой статуи бородатого мужчины, покрытой белыми струйками голубиного помета. Бледное солнце тщетно пыталось пробиться сквозь бурое марево. На соседней скамейке сидел белый и втыкал грязный шприц в распухшую красно-синюю лодыжку. Никто не обращал на него внимания.
Мы без особого ужаса следили за парадом монстров. Пьяные, одурманенные, сумасшедшие, они шатаясь проходили мимо нас и беседовали сами с собой. Я подумала, что один из плакатов «КАЛКИ. КОНЕЦ» висит на здании напротив очень кстати. Я не могла представить себе, что кто-нибудь из этих людей хочет продолжать существование.
Джеральдина прочитала мои мысли; впрочем, это было нетрудно.
— Это не жизнь, — сказала она.
— Нет, не жизнь.
Наши охранники явно встревожились. Сидя на скамейке в этом парке, мы были отличной
— «Сан» собирается открыто обвинить Калки в торговле наркотиками.
— Когда? — Джеральдина оставалась спокойной.
— После встречи.
— Калки готов к этому.
— Мне бы хотелось, чтобы ты рассказала мне правду.
Джеральдина слегка улыбнулась. Я заметила, что три веснушки на ее переносице образуют треугольник… «Золотой треугольник»?
— Понимаешь, — сказала она, — то, чем мы были, что мы есть и чем мы будем, — это три разные вещи. Я была аспиранткой МТИ. В данный момент я есть Совершенный Мастер, сидящий в нью-йоркском Брайант-парке рядом с другим Совершенным Мастером. А после третьего апреля снова буду кем-нибудь еще.
В парк вошла дюжина калкитов. Они двигались от скамьи к скамье… Раздавали брошюры, карточки с адресами разных ашрамов, бумажные лотосы. Они держались очень вежливо, учитывая опасность этого места.
Поразмыслив, я смирилась с тем, что о теме номер один ничего нового узнать не удастся. По крайней мере, до… До Конца? Или придется ждать еще? Хотя у меня вошло в привычку говорить о конце, я никогда не относилась к этому всерьез. Моя фантазия не простиралась дальше гигантского телевизионного шоу. Затем последует несколько объявлений об отсрочке исполнения смертного приговора человечеству. Или (что было бы умнее всего) объявления о том, что конец света уже произошел и что теперь все мы чудесным образом очистились и живем в начале нового Золотого Века.
Кто понял бы разницу? Раньше я часто чувствовала, что умираю. Как ни странно, я никогда не чувствовала, что рождаюсь и тем более возрождаюсь. Короче, я пыталась придумать несколько решений дилеммы третьего апреля и была уверена, что Калки делал то же самое. Независимо от того, кем он был или не был, шоумен из него получился отличный.
Джеральдина рассказала мне о себе и Лакшми.
— Мы с Дорис жили в Вашингтоне и вместе учились. Сначала в Национальной кафедральной школе. Потом в Американском университете. Мы всегда были очень близки. Одни праздники проводили у нее, другие у меня. И даже когда поступили в разные колледжи, продолжали общаться. По телефону. Каждый день. Иногда по два раза на дню. Она жила в Чикаго, а я в Бостоне. Потом она вышла замуж за Джима Келли и переехала в Сайгон. Мне долго не хватало этих разговоров.
— Господи, да о чем вы разговаривали? — Я ненавидела телефоны. И сводила разговоры до минимума.
— Обо всем! О ее браке. О моей карьере. О ее реакции на ядовитый сумах. О моих исследованиях. О законе Гейзенберга. Она пыталась его опровергнуть. О моей докторской диссертации «Отклонения от закона Менделя». Телефон не давал нам разлучаться. А потом она вышла замуж…
— Это был… это удачный брак?
— В ходе телефонных разговоров мы решили, что такой вещи, как удачный брак, не существует. Это было еще до того, как она улетела из Чикаго в Азию. Помню, в тот раз мы говорили три часа. Как раз была моя очередь платить за телефон.