Калки
Шрифт:
Но Калки доводы Джайлса не убедили. Джеральдина думала, что Джайлс влюблен в Лакшми.
— А не в тебя? — спросила я.
— Ни за что на свете! — с жаром ответила она.
— И не в меня тоже, — добавила я. На том дело и кончилось.
Вчера вечером я подумала, что Калки обращается с Джайлсом необыкновенно тактично.
— Твоя роль тоже очень важна, — сказал он.
— Нет, нет! С какой стати? Я всего лишь врач, а человеческая раса может легко обойтись без врачей. Честно говоря, без нас она будет развиваться даже лучше. Но без тебя и Лакшми она не сможет жить в буквальном смысле этого слова. О Лакшми!
— Джайлс! — Я поняла, что хотя его лесть польстила Лакшми, она была раздосадована. И встревожена? — Мы не хотим слышать всю тысячу моих постоянных эпитетов. — Однако ее попытка снять напряжение оказалась неудачной.
Джайлс еще раз наполнил свой бокал, а Калки захрустел пальцами. Внезапно он стал осторожным. Неужели Джайлс в самом деле «другой», как меня предупреждали в Непале? И как проявляется его вторая натура?
Тут Джеральдина резко сменила тему. Она вернулась к своему предмету. И к нашему тоже. А именно к биологии.
— Я хочу, — сказала она, — чтобы у нас была биологическая копия Калки. И даже альтернативная.
Джайлс пронес бокал мимо рта и расплескал бренди. Лакшми вспыхнула. Лицо Калки осталось бесстрастным. Тем временем Джеральдина продолжала гнуть свое. Позже она сказала мне, что не могла упустить возможность сказать о том, что давно было у нее на уме. Она всегда поступала так. И поступает. Я обожаю ее прямоту.
— Как генетик, я не совсем удовлетворена нынешним положением вещей. — Джеральдина поднялась на ноги. Я представила ее на фоне классной доски. Должно быть, она была первым биологом, читавшим лекцию в вечернем платье от Баленсиаги. — Думаю, вы все прочитали мою статью об инбридинге. — Джеральдина вручила нам по экземпляру вскоре после того, как все мы поселились в Вашингтоне. — Если да, то вы знаете предел, до которого можно совершать манипуляции с ДНК. Иными словами, если бы в генах Калки и Лакшми были аномалии, я могла бы их исправить. Например, изменить плохую форму ушной раковины. Тем не менее в идеале должна быть по крайней мере еще одна особь мужского пола, которую при необходимости можно было бы добавить к уравнению. — Джеральдина читала нам лекцию добрых десять минут, к счастью, не обращая внимания на то, что аудитория окаменела. Закончив, Джеральдина остановилась… и стала ждать реакции. Примерно так же Арлен останавливалась во время съемок клипа и считала до пяти; эту паузу впоследствии должны были заполнить записанными на пленку аплодисментами и смехом. Но вчера вечером ни аплодисментов, ни смеха не было. Честно говоря, никто из нас не мог вымолвить ни слова как минимум полминуты.
— Совет слегка запоздал, — наконец сказал Джайлс. Теперь он действительно был Джайлсом. Протрезвел. И снял парик доктора Ашока.
Когда заговорил Калки, его тон был ледяным.
— Если бы я хотел сохранить после конца века Кали еще одного мужчину, способного к оплодотворению, то спас бы его от чумы так же, как спас вас четверых.
— Конечно. Конечно. — Джайлс держался с несколько нарочитым смирением.
Джеральдина не обратила на гнев Калки никакого внимания.
— Ты неправильно меня понял. На самом деле другой мужчина вовсе не нужен, — сказала она. — Есть другие способы оплодотворить
— Какие другие способы? — Было видно, что Лакшми слегка шокирована.
— Банки спермы, — ответила Джеральдина. — В Вашингтоне таких целых два. Мы можем воспользоваться спермой доноров. Подобрать для Лакшми какое угодно количество желательных комбинаций. И я настоятельно рекомендую, чтобы по крайней мере одна из этих комбинаций включала китайские гены. Если китайский генофонд будет навсегда потерян, это станет биологической трагедией.
Внезапно Калки расхохотался. Остальные засмеялись тоже. По обязанности. Затем Калки сказал:
— Джеральдина, ты хватила через край! Спору нет, ты великий ученый. И я уверен, что ты права. Если бы был какой-нибудь способ сохранить Китайский генофонд, я бы сделал это. И генофонды всех других этносов тоже. Создал бы генетический ноев ковчег. Но ты не хуже моего знаешь, что это было невозможно. Конец должны были пережить только пятеро. И из этих пяти прародителем мог стать только один. Сам создатель.
— Банки спермы… — Джеральдина была раздосадована. Казалось, ее рыжие волосы стояли дыбом и трещали от электричества.
— Уничтожены! — улыбнулся ей Калки.
— Как уничтожены? — спросила я.
— Национальный праздник. Мораторий. Нет никаких хранилищ. Брать нечего. Подумайте сами. Сперма сохраняет оплодотворяющую способность только при определенной температуре. Когда электричество отключилось, всем этим миллиардам сперматозоидов пришел конец.
— Я об этом не подумала, — сказала Джеральдина. — Ты прав. Конечно. — Как и все мы, Джеральдина быстро признавала свои ошибки. Но было видно, что она разочарована.
— Единственное будущее человечества, — промолвил Калки, — находится здесь! — Он медленно прикрыл рукой промежность. Мы испугались. И даже ужаснулись. Не столько этому жесту, сколько его демонстративной правдивости.
— Я тут раскопал кассету, — сказал Джайлс, пытаясь сгладить неловкость, — с записью инаугурации последнего президента. Хотите посмотреть? Это очень забавно.
Мы посмотрели телевизор. Потом пожелали Джайлсу спокойной ночи. Он стоял на ступеньках Блэйр-хауса и махал нам вслед, пока мы не дошли до Лафайет-парка.
Было полнолуние. Неужели полная луна действительно способна влиять на поведение людей? Хотя я больше не была женщиной в узком смысле этого слова, менструации которой приходят и уходят, подчиняясь луне, иногда в полнолуние я чувствую, что в моем теле начинает бродить призрак какой-то древней силы. В ту ночь я очень хорошо сознавала свое старое, первичное «я».
С Капитолийского холма был слышен вой волков. Они редко подходили к нам. Если подходили, то вели себя дружелюбно. Но осторожно. Предпочитали держаться на расстоянии.
Когда мы вошли в Лафайет-парк, волки перестали выть и в мире воцарилась тишина. Даже сейчас я не могу привыкнуть ко всеобщему спокойствию. Но тут ничего нельзя поделать, в отличие от темноты. Идя навстречу нашим пожеланиям, Калки не выключал подсветку Белого дома с заката до рассвета. Мой стол стоит так, что я вижу знаменитый портик даже сейчас, когда пишу эти строки.
— Не хотите пропустить по стаканчику на ночь? — У Калки все еще было праздничное настроение.
— Нет, спасибо, — сказала я, зная, что у Джеральдины снова разболелась голова.