Камелефата
Шрифт:
— Ты?! — воскликнул король.
— Да. Я знаю его так же хорошо, как отец — сына. Я один из его воинов.
— И ты предаешь его? — спросил король каким-то безразличным тоном.
Его собеседник улыбнулся. Как и любой другой негодяй, он считал, что цель оправдывает средства, и явно рассчитывал достигнуть своей цели кратчайшим путем. Поэтому ответил королю прямо:
— Я хотел бы когда-нибудь стать вождем своего племени. В моем лице ты обрел бы верного союзника. Камелефата сейчас здесь, в городе. Завтра он будет торговать на рынке слоновой костью. Это удобный случай…
И еще долго этот человек
И здесь он совершил промашку: не узнав прежде, где остановились Камелефата и его товарищи, предатель устроился в соседней с ними хижине. Видно, так было угодно судьбе.
15. Западня
Камелефата открыл глаза и был ослеплен ярким лучом солнца, проникшим в хижину. Он попробовал было подняться, но чувствовал себя совершенно разбитым. Страшно хотелось поспать еще, но, увы, пора было вставать. Сума и носильщики спали мертвым сном.
Храбрые юноши вполне заслужили этот отдых. Путешествие было не из легких, но еще более утомительной была для Камелефаты и его друга прошедшая ночь. Камелефата представил себе, как поведут себя работорговцы, когда проснутся и не обнаружат ни одного раба, и улыбнулся. «Интересно, — насмешливо думал он, — а куда спрятались наши воры-хозяева? Наверно, поспешили на всякий случай унести ноги подальше».
Камелефата отодвинул циновку, закрывающую вход, и вышел во двор. Служанка тут же подала ему калебас с горячей водой; юноша привел себя в порядок, умылся и сразу почувствовал себя бодрее: голова прояснилась, и он уже с удовольствием предвкушал предстоящий день.
Камелефата собрался было выбраться из уголка, где совершал свой туалет, когда услышал чей-то голос, сразу привлекший его внимание. Человек сказал всего несколько слов, но Камелефате показалось, что он знает говорившего. Впрочем, возможно ли, чтобы кто-то из знакомых ашуку стал от него скрываться?
Камелефата вернулся в хижину, где постепенно просыпались его друзья. Сума, которой и сам только что с трудом продрал глаза, теперь совершенно безжалостно расталкивал остальных, а тем его свирепость приходилась явно не по вкусу.
Камелефата с нежностью наблюдал за другом. Как мы уже говорили, Сума был сыном гриота, а потому для него более естественно было бы где-нибудь в уголке склониться над тамтамом в согласии с традицией и воспеть хвалу своему господину. Но Сума вовсе не собирался следовать такой традиции, он был правой рукой Овободителя, настоящим помощником. И теперь демонстрировал это на деле.
Наконец все привели себя в порядок и получили на завтрак по миске рисовой похлебки, приготовленной местными поварихами.
На самом деле Камелефата был не так спокоен, как это казалось. Становилось реальностью то, о чем он лишь смутно подозревал, и теперь следовало ожидать любых осложнений. На всякий случай Камелефата решил предпринять кое-какие меры безопасности.
Он все обдумал и принялся наставлять своих друзей:
— Значит, так. Торговать пойдете без нас, но ничего не бойтесь, мы будем поблизости и глаз с вас не спустим.
— Я считать не умею, — сказал вдруг маленький тщедушный человечек.
— Что
Человечек, видно, почуял, что враги неподалеку и что Камелефата хочет использовать носильщиков как приманку.
— К тому же у меня живот ужасно разболелся, — снова сказал человечек.
— Но ведь твой живот не пройдет от того, что ты дома останешься, вот и ступай на рынок, торгуй, — ответил Камелефата тоном, не допускающим возражений.
Человечек сник и умолк: в конце концов, Освободитель знает, что делает, и никогда он не играл с человеческими жизнями, как раз напротив.
Двенадцать носильщиков потащили товар на рынок, а Камелефата и Сума тоже вышли из дому и направились к рынку по параллельной улочке, стараясь не терять своих товарищей из виду.
Рынок располагался на песчаном пляже. Чем здесь только не торговали! Слоновой костью и рабами, ружьями и боеприпасами, вином в бочках, изделиями из разноцветного стекла…
Толпа покупателей и продавцов двигалась, пестрела многоцветьем, вскипала волной и была подобна океанским валам, набегающим на берег и исчезающим вдали, в бесконечности.
Камелефата никогда еще не видел моря. И он смотрел и смотрел на бескрайнюю водную гладь, где зарождались шумливые волны. Но море не манило его. Он знал, что по этим водам к далеким неведомым берегам уплыли тысячи и тысячи чернокожих, уплыли в края чудовищных страданий, нечеловеческого гнета, в края, где их считали всего лишь рабочей скотиной. Молодой вождь с горечью думал о том, что здесь погрузили на корабль и его братьев-ашуку, захваченных в плен, когда была разграблена и сожжена их деревня. Давно это было, но казалось — вчера.
Камелефата осматривался по сторонам, изучая необычную жизнь, кипевшую вокруг. Он с интересом прислушался к разговору какого-то африканца с белым работорговцем.
— Твой сын еще слишком мал, — говорил работорговец, — он и работать-то как следует не сможет.
— Он подрастет, — уговаривал его африканец. — Он скоро станет высоким и сильным, вот увидите.
— Ладно, договорились, — буркнул работорговец.
Камелефата так и застыл, онемев от того, что только что услышал. Значит, этот сильный мужчина не желает работать сам, зато без зазрения совести только что продал собственного сына!
Камелефата видел, как этот жалкий отец на вырученные деньги купил себе бочонок вина, к которому так и припал. Вот уж позор! Продать сына, напиться до потери сознания, человеческий облик потерять! Возмущенный Камелефата не удержался и из своего укрытия послал стрелу, пронзившую бочонок с вином; из отверстия тут же потекла зловредная влага.
Пьяница разразился потоком ругательств и проклятий.
Камелефата задумался: как же бороться с этой новой опасностью, которая грозит свести на нет саму его борьбу с работорговлей? Люди продают собственных детей! Когда-то дело ограничивалось тем, что в рабство продавали лишь воров да преступников. Потом начали продавать также захваченных на войне пленных, и тогда же такие, как «помбейрос», превратили войну в отвратительный источник наживы. Какое значение имело для них то, что гибнут люди? А сейчас люди продают собственную плоть и кровь.