Каменка
Шрифт:
Это было похоже на ритмичное шарканье вперемешку с едва различимым посвистыванием. Будто неведомый меха-низм, давно не видевший масла, пытается сдвинуть с места тяжелый груз, но это у него никак не получается.
Подойдя к двери в спальню, Володаров мысленно пере-крестился (в свете последних событий это действие теперь имело гораздо больше смысла) и перепрыгнул через порог, одновременно с этим нацеливая пистолет на источник шума. Им оказался крохотный голый человечек, с ног до головы покрытый не то волосами, не то шерстью. Темная раститель-ность буйными сальными
Ожидая увидеть что угодно, но только не это, Володаров вскрикнул сорвавшимся на фальцет голосом и рефлекторно нажал на спусковой крючок. В спальне опять прогремел вы-стрел, но на этот раз никто не пострадал. Никто, кроме трю-мо с тройным зеркалом, одна из створок которого большими осколками осыпалась на пол.
Человечек застыл на месте, затем медленно повернул го-лову, посмотрел на трюмо и слегка отрешенно сказал: — Ты что, дурак?
Володаров не знал, что ответить. Он уже вообще ничего не знал. За какие-то два дня его жизнь превратилась в полней-ший хаос, разобраться в котором было решительно невоз-можно.
— Нет, ну точно, так и есть, дурак! — человечек отложил тряпку в сторону и принялся собирать своими тоненькими длинными пальчиками осколки, складывая их в аккуратную кучку. — Ладно хозяин, тут еще можно понять. Но зеркало-то тебе чем не угодило? Где я теперь новое такое возьму? А без одной створки уже не так красиво…
— Ты кто такой? — наконец решился подать голос Волода-ров. Он дрожащей рукой направил пистолет на человечка.
— Кто, кто? — буркнул тот недовольно. — Дед Пихто! При-ходит тут, понимаешь, вещи свои вонючие везде разбрасыва-ет, еду мою ест, ломает все подряд… еще и обзывается непо-нятно. Между прочим, порядочные люди так себя не ведут.
Он отправил последние осколки разбитого зеркала в куч-ку, сгреб ее ладошками и переложил с пола на трюмо.
— Ты кто такой? — повторил вопрос Володаров, немного осмелев и расправив плечи.
Человечек недовольно хмыкнул, а затем резко обернулся на месте, превратившись в большого черного кота.
— Теперь узнал?
Гена от неожиданности произошедшего впал в недолгий ступор. Медленно опустив пистолет, он еще с пол минуты молча пялился на наглое животное, прежде чем прийти в себя и ответить.
— Теперь узнал, — его голос прозвучал как-то монотонно и безжизненно. — А как ты?… В смысле, что ты?…
— Ну не все же мне прятаться, — прохрипел кот. — Тем бо-лее, что ты больше не гость. Могу себе позволить.
— Больше не гость? — все так же монотонно переспросил Володаров.
— Ну да. Старый хозяин уже не вернется, так что выходит ты теперь новый. Не гость, то есть. Оно мне, конечно, не в радость, но кто ж меня спрашивать будет? Мое дело простое, за домом следить, а кто в нем бардак разводит, — кот недо-вольно
Володаров перевел дух и почесал дулом пистолета заты-лок.
— Так ты, значит, домовой… — абсурдность общей картины не переставала его поражать. — Говорящий кот на побегуш-ках у старого вампира… Какой бред.
— Это бред? — домовой опять обернулся в человечка и продолжил оттирать с пола кровь. — Говорящий кот на побе-гушках у невоспитанного милиционера, вот где бред.
— Согласен, — Гена почувствовал, как ноги постепенно превращаются в два непослушных столба из ваты, и сел на кровать.
— Вот ты мне скажи, вы зачем ковер испоганили? Не мог-ли аккуратней выносить? Как мне его теперь отмывать? А зеркало разбитое вообще к несчастью, ты в курсе? Семь лет, между прочим. За что там семь лет положено давать?
— Не знаю, — пожал плечами Володаров. — За убийство?
— Во! За убийство и за зеркало. Ты и без того неудачник, а теперь уж совсем сгинешь.
— Почему это я неудачник?
— А кого еще в дом к упырю селят?
Домовой был прав и Гена знал это. Никаких доказа-тельств не требовалось, достаточно было просто вспомнить, что везунчики не работают в умирающих селах участковыми. Это как минимум.
— И то верно, — согласился он и больше ничего не говоря вышел из спальни. Ему совсем не хотелось смотреть на кро-вавое пятно, лишний раз напоминавшее о ночном кошмаре, на разбитое зеркало, сулившее семь лет сплошных неудач (хотя куда уж хуже), и на странного маленького человечка, стремившего смешать его с грязью. Гене сейчас не хотелось вообще ничего. А потому он вернул пистолет на стол в гости-ной, лег на неудобный диван и, свернувшись калачиком, просто лежал.
— Вставай, — выдернул из полного штиля мыслей Гену все тот же хриплый голос. — Мириться будем.
Володаров перевел безразличный взгляд с окна, за кото-рым уже во всю светило солнце, на домового. Тот в облике кота сидел возле шкафа с книгами и активно вилял хвостом.
— А мы разве ссорились?
— Не совсем, но знакомство не задалось с самого начала. С этим-то ты спорить не станешь?
— Не стану, — Гена сел. Судя по настрою домового, тот был нацелен на длинный разговор.
— Ну вот. А раз нам с тобой еще вместе жить, то нужно же как-то притереться.
— А это обязательно?
— Притираться?
— Нет, жить вместе.
— Конечно нет. Ты волен в любую секунду съехать в другой дом. Не вопрос. Всем от этого только лучше будет.
— Но мне и здесь хорошо, — возразил Володаров. — Может лучше ты ТОГО?
Он большим пальцем показал в сторону выхода. Домовой на мгновение замолчал, по всей видимости, сбитый с толку подобным вопросом.
— Ясно, — наконец, выдохнул он, собираясь с мыслями. — Похоже ты вообще ничего не знаешь. Объясняю, домовых зовут домовыми не просто так. Мы не можем ТОГО. Если не вдаваться в подробности, дом и я есть одно целое. Так что выбора особенно нет. Либо ты съезжаешь, либо мы притира-емся. Как по мне, лучше первое.