Каменка
Шрифт:
На какое-то время Молчан замолчал. Сперва он морщил-ся и постанывал, но после закрыл глаза и затих. Володарова это испугало не на шутку. Он нервно пощупал шею сельского головы в попытке найти пульс.
— У тебя пальцы холодные, — не открывая глаза произнес Молчан. Его голос был спокойным и ровным, как у только что проснувшегося человека.
— Извините, просто вы так замолчали, что я подумал…
— Рано мне еще, Палыч. Рано. Что там с кровью?
Володаров аккуратно приподнял превратившуюся в несу-разный мокрый комок куртку и посмотрел. Рана все еще вы-зывала в нем нехороший трепет, но кровотечение останови-лось. Он не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, это могло означать, что у Молчана есть все шансы выбраться из передряги живым, но
— Вроде остановилась.
— Тогда посади меня.
— Что? Нет, вам лучше лежать.
— Я говорю, посади меня, — надавил голосом Молчан. — Курить охота.
— А я отвечаю — нет! — надавил голосом в ответ Володаров.
— Хватит орать, — донеслось едва слышно из дальнего угла здания.
Гена не задумываясь развернулся на месте и наставил пи-столет на Зинаиду Петровну, удобно примостившуюся между двумя большими обломками рухнувшей колокольни и все это время молча наблюдавшей за происходящим.
— Ага, давай еще пальни, приблуда. Чтоб уж наверняка, — старуха недовольно фыркнула.
— А, это вы, — убедившись, что источником звука был не оборотень, Володаров вернул пистолет в кобуру.
— Не давай дураку этому здесь папиросами дымить. Пус-кай, вон, на улицу ползет и там самоубивается.
— Тебя, Зинка, вообще никто не спрашивает, — бросил Молчан, запустил два пальца в нагрудный карман и выудил оттуда самокрутку.
В этот момент что-то зашевелилось в темном закутке моз-га Володарова, какое-то сомнение, вопрос, еще не до конца сформировавшийся, но уже требовавший ответа.
— Вот как был ты всегда, Валера, гадом, так им до гроба и останешься, — продолжала старуха. — Все-таки не зря я душу твою поганую прокляла. Не зря…
— Душу? — Молчан говорил только правой половиной рта. В левой у него была зажата самокрутка. — Что ж ты сразу не сказала? Душу она прокляла… Тоже мне, беда. Напугала ежа голой жопой. Знал бы, что все так, сидел бы сейчас себе спокойно дома. И Палыч тоже. И ты.
— Папироса… — задумчиво протянул Володаров, нащупы-вая тот самый вопрос.
— Что ты там боромочешь? — сельский голова курить хотел явно больше, чем жить. Стиснув зубы от боли и едва не отку-сив кусок от торчавшей изо рта самокрутки, он приподнялся на локтях и начал ползти к ближайшей стене.
— Папироса, — снова повторил Володаров, будто в трансе наблюдая за тем, как Молчан, вопреки всякому здравому смыслу плюнул на зиявшие в груди раны ради дурной при-вычки.
Добравшись, наконец, до стены и заняв полусидячее по-ложение, Молчан приподнял брови и посмотрел на участко-вого.
— И тебе тоже? Сейчас, — он достал из кармана еще одну самокрутку и протянул ее Володарову. — На, угощайся.
— Папироса, — вместо того, чтобы забрать самокрутку Гена принялся настойчиво тыкать в нее пальцем, будто показывая на что-то. — Папироса!
— Да что ж ты заладил-то? — не выдержал Молчан.
Наконец-то вопрос в голове Володарова принял форму. Скудную, не полную, но этого хватило, чтобы начать спраши-вать.
— Разве у вас карман не порван?
— Да? — Молчан проверил и действительно, палец, кото-рый он сунул в карман, вышел с другой стороны через боль-шую дырку, оставшуюся после удара оборотня. — Ты смотри, и правда, порвался. Хреново… — он тяжело вздохнул, под-курил и затянулся. — Любимая рубаха была.
— Но как вы?… — Гена не мог подобрать необходимые сло-ва, от чего часто моргал. — Откуда папиросы в порванном кармане? Разве они не должны были выпасть?
— Пф, — сельский голова вернул на место кусочек ткани так, чтобы тот был снова похож на карман, и натренирован-ным до автоматизма движением извлек из складки очеред-ную самокрутку. Белую, ровную, аккуратно скрученную и без единого пятнышка крови. — Я все думал, когда же наша Ага-та Кристи заметит?
— Как вы это делаете?
— Каком к верху. Смотри сюда, — он отложил новенькую самокрутку в сторону, затем залез в карман штанов и достал оттуда еще одну. Точно такую же. Положив ее рядом с пер-вой, он нащупал в мокром
— Это что, какой-то фокус? — Гена принялся судорожно вспоминать все разы, когда при нем закуривал Молчан.
— Та не, — он махнул рукой, выпустил густой клуб дыма, затем закашлялся и, накрыв рукой рану поморщился. — Ско-рее несчастный случай.
— В каком смысле?
— Да тут так сразу и не поймешь, в каком, — Молчан за-думчиво потеребил самокрутки, разложенные им на полу, а после продолжил. — Лет семь назад дело было. Я тогда был пошустрее чем щас. Золотые годы, — он ухмыльнулся. — Как, говорится, мужчина в самом рассвете сил. Ну, и угораздило меня застрять в лесу нашем на пол дня. В туман попал, прям как сейчас. Не совсем так же, но ты понял. Тогда пустые дни реже были и короче. Их особенно не боялись, но все равно старались дома переждать… Короче, черт дернул за гриба-ми сходить, а в итоге заблудился в трех соснах. Бродил по туману, как дрожжи. Холодно, сыро, сигареты кончились. Не день был, а говно какое-то. И тут вдруг вижу, кто-то впереди на дереве упавшем сидит. Сутулый такой, низенький. Я его позвал, а он не отзывается. Сперва подумал, что показалось просто. Что корягу странную нашел, на человека похожую. Но хрен там плавал. Я как ближе подошел, так точно понял — не коряга. Дед какой-то. Волосы седые, длинные, нос суч-ком таким… Да что я тебе рассказываю? Ты его сам уже ви-дел. Лесовик наш.
— Это который у меня ботинок спер? — уточнил Володаров.
— Ага, он самый. Ну так вот. Я же тогда еще не знал, кто он. Подхожу к нему, значит, и спрашиваю: «Что, дед, тоже заблудился?»
— А он что?
— Да ничего. Сидит себе, вперед смотрит куда-то, — не до-курив самокрутку даже до середины, Молчан затушил ее об пол и щелчком отправил в дальний угол. — А у меня ноги бо-лят, жуть просто. Находился по лесу с самого утра порядоч-но. Ну, я возьми, да и сядь рядом. Вот… Сидим мы с ним, значит, вдвоем, молчим. Не знаю, о чем он тогда думал, и думал ли вообще, но у меня в голове одни сигареты были. Дурная привычка, что с нее взять. Я его и спрашиваю: «Есть, дед, курить?» Он молчит, будто не видит меня совсем. Ну я возьми с дуру и ляпни: «Эх, душу бы сейчас за курево отдал». И тут лесовик поворачивается ко мне, медленно так, будто на шарнирах, руку распрямляет и пальцем своим сухоньким мне в карман на рубахе тычет. Я по первой растерялся, не понял ничего, отодвинулся подальше, а он все тычет. Ну, то-гда до меня доходить потихоньку начало, чего он от меня хочет. Я руку в карман, раз, а там самокрутка лежит. «Во де-ла, — думаю, — откуда ж ей там взяться?» Точно же помню, как все карманы обшарил. Да и самокруток с роду не делал, обычные всегда курил, магазинные. Но тогда я сильно замо-рачиваться не стал. Всякое бывает, а в тумане особенно. За-курил, сижу, грущу, в туман гляжу. Жду пока закончится. Вот так и проглядел, как лесовик ушел. Казалось бы, вот он, справа сидит, мочит, а потом бац, как и не было его совсем. Только я один на поваленном дереве посреди леса дымлю. Мне еще, помниться, тогда подумалось, что может и дей-ствительно, не было никакого лесовика? Может туман со мной злую шутку сыграл? Да так я задумался, что чуть с ду-ру всю самокрутку не скурил. Затушил ее, чтоб на потом оставить. Как ни как хрен его знает сколько сидеть при-шлось бы. И вот тут-то все до меня, дурака, дошло, когда я ее в карман себе сунуть начал, а там еще одна лежит.
— Папироса?
— Она самая. Туман в тот день еще около часа продержал-ся, а потом я домой пошел. Благо, не далеко забрел, узнал места. Но с тех самых пор я руку в карман как не засуну, так в нем всегда есть одна папироска.
— В любой? — удивился Володаров.
— Как видишь, — он приподнял скомканную куртку участкового.
— Интересно, — Гена почесал затылок.
— Ага. Хоть в цирке выступай. Вот только что-то мне под-сказывает, что я продешевил маленько. Душу променял на какую-то херню.