Каменные сны
Шрифт:
— Ты же говорил, что она в эти дни ездит в Мардакяны к отцу.
— Да, ездит… — Вдруг в голове артиста словно просветлело. — Сегодня ведь воскресенье, доктор, да?! Вот дурная голова, опять забыл и все время мучаюсь, как мне пойти сказать обо всем Азаде ханум. Это же просто отлично, доктор. Пусть Азада ханум пока ни о чем не подозревает. А завтра, Бог даст, ему станет лучше, сознание вернется, и Азаде ханум не так тяжело будет увидеть мужа. Они так любят друг друга. Детей у них нет, вот они и отдают друг другу любовь, не растраченную на детей. — Договорив, он краем глаза посмотрел на стол. — Вы позволите, я здесь приберу?
—
— Рабочего нет, а их домашний я знаю.
— Тогда запиши мне. Наверное, и у доктора Абасалиева на даче телефон имеется?
— Телефон-то есть, только вот номера его я не знаю.
Доктор Фарзани пожал руку артисту.
— Ну, ты иди, отдохни эту ночь как следует. А у меня еще много дел.
— Доктор! — воскликнул Нувариш Карабахлы и так жалобно посмотрел на Фарзани, что тот и без слов понял, что он хотел сказать.
— В палату мы не пойдем, — заявил он. — Это бессмысленно. Да ты не беспокойся, там все в порядке. Я выделил ему отличную палату, потом сам увидишь и убедишься. С телефоном, телевизором — не палата, а ханский дворец. — Доктор взглянул на бумажку с номером телефона, который записал ему артист. — И с семьей его я свяжусь, — добавил он, — ты ни о чем не беспокойся.
Была ночь: холодная декабрьская ночь 1989 года. Нувариш Карабахлы очень боялся идти домой. И именно страх этот рождал в его душе ощущение беспомощности и безысходности.
Если б он мог решиться, то вернулся бы в больницу и хотя бы на одну ночь попросил себе там приюта: всего одна больничная койка, в любой захудалой палате… По мере удаления от больницы артист чувствовал, как растет в нем почти физически ощущаемая боль одиночества, и оттого вечер, проведенный с доктором Фарзани, уже превращался в его памяти в далекое, ставшее недостижимым приятное воспоминание.
Сидеть у постели Садая Садыглы доктор Фарзани поручил одной из тех медсестер, которые ассистировали ему во время операции, — семидесятилетней опытной, со стажем Мунаввер ханум. Старые работники больницы звали проработавшую здесь более пятидесяти лет Мунаввер ханум просто Мира ханум. Некоторые — Мина ханум. Что касается доктора Фарзани, то он называл эту знающую свое дело опытную медсестру в зависимости от собственного настроения. В обычном настроении он звал эту седую женщину, примерно ровесницу свою, просто Мунаввер или фамильярно — сестра. А в хорошем эта незаменимая сотрудница отделения травматологии и хирургии всегда была для него Минашей. И это каждый раз доставляло Мунаввер ханум большую радость.
Запереться после каждой операции у себя в кабинете и выпить пару рюмок водки было неизменной привычкой доктора Фарзани. Когда никаких операций не было, хирург ближе к вечеру все равно запирался в кабинете и на какое-то время полностью отключался от больничной жизни. Пил он всегда в одиночестве, сегодня впервые был в кабинете не один. Поэтому медсестра очень беспокоилась: с одной стороны, она боялась, что в этот раз он выпьет больше своей всегдашней нормы, а с другой — просто ревновала: обычно доктор делил свое одиночество только с ней.
И еще дотошную и законопослушную Мунаввер ханум беспокоило, что доктор Фарзани дал указание положить больного в палату, предназначенную для высшей номенклатуры, находившуюся в личном распоряжении главврача, и,
— А вот и я, Минаша! — Так приветствовал старую медсестру доктор Фарзани, входя в палату в наброшенном на плечи белом халате. Теплота этого обращения, как обычно, бальзамом разлилась по сердцу Мунаввер ханум. Наверное, Маша позвонила из Москвы, подумала она, потому что только после звонка дочки доктор Фарзани бывал так весел и счастлив.
— Ну что, наш артист не собирается возвращаться с того света? — спросил доктор, меряя пульс больного. — Ну и сердце у него, Минаша. На теле живого места не осталось, а сердце работает как часы.
— Эх, Фарид Гасанович, если бы вы знали, каким я его видела в лучшие его годы! — взволнованно-печально отозвалась медсестра. — Были времена, когда люди толпами шли в театр, только чтобы увидеть его на сцене. Если б вы знали, как он играл Айдына! Это было так замечательно, что даже мужчины в зале плакали. — Растроганная медсестра еле сдерживала слезы. — Видите, какое сияние исходит от лица его? И это после стольких мук! Я вот все сижу здесь, гляжу на него, никак не нагляжусь.
— Да, крепкий мужик, — согласился доктор, отошел от постели больного, недолго постоял у окна. Потом вернулся и сел в кресло рядом с Мунаввер ханум.
— Только, доктор, — медсестра понизила голос, — вы бы сказали главврачу, что мы разместили нового пациента в этой палате. Просто из этики.
— Я предупредил его… — неохотно ответил доктор и, встав с кресла, опять подошел к окну.
У медсестры словно гора с плеч свалилась. Она быстро поднялась и бегом направилась к двери.
— Я пойду, приберу у вас в кабинете, — сказала она, выходя, а потом опять заглянула в палату. — Чай вам сюда принести?
— Принеси. Только не забудь спросить разрешения у главврача, — смеясь, ответил доктор.
После ухода медсестры доктор снова подошел к окну. Эта привычка — стоять по вечерам у окна и смотреть на опустевшие улицы появилась у него недавно. Странным было, что уже несколько месяцев на улицах Баку не только по вечерам, но даже и днем нельзя было увидеть людей, идущих поодиночке или парами. Сейчас люди ходили толпами, стадами. И полновластное право говорить, кричать и славословить было дано лишь этим толпам. И еще страннее было то, что количество слов, которые выкрикивали эти существа, было равно количеству слов, которые, наверное, использовали во время охоты первобытные люди:
Сво-бо-да! От-став-ка! Ка-ра-бах!В последние дни эти люди пополнили свой словарный запас еще тремя фразочками:
Ты ар-мя-нин! Смерть те-бе! Вот и все! [10]— Вот и все! Вот и все! — пробормотал про себя доктор Фарзани и отошел от окна.
На желтоватом лице больного он заметил отчетливый след от слезинки, скатившейся по щеке.
10
На азербайджанском языке «эрменисен, олмелисен, вессалам!» (Первые два слова примитивно рифмуются). — Прим. автора.