Каменные сны
Шрифт:
Ну, скажи после этого, что язык не самый подлый враг человеку.
Притулившись в углу скамейки, свернувшись в клубок, Нувариш Карабахлы заснул, и снился артисту, быть может, самый кошмарный сон в его жизни.
Сероватое странное место. Сырость пробирала до костей. Ни дома, ни деревца, нет в мире никого и ничего, кроме черной лужи крови. Грета Саркисовна, как маленький черепашонок, только что вылупившийся из яйца и торопящийся к воде, выползла из лужи собственной крови. Ее мертвое и в то же время живое, с ободранной кожей обнаженное тело
И хотела Грета Саркисовна получить у него эту смерть, чтобы навсегда избавить свое ободранное тело от мук и страданий… Чем ближе подползала Грета Саркисовна, тем больше страх и ужас охватывали Нувариша. Артист пытался убежать от мертвой женщины, которая никак не могла умереть. Однако у него ничего не получалось — он не мог отодвинуться ни на пядь, все тело его словно было залито расплавленным свинцом.
Не вынеся этого кошмара, артист открыл глаза и — счастливый — обнаружил себя в холодном и сыром коридоре. Уже включили свет, и двери операционной на другом конце коридора были открыты нараспашку.
Когда еще не вполне оправившийся от сна Нувариш Карабахлы вошел в кабинет доктора Фарзани, тот сразу понял, что он не в состоянии даже разговаривать.
Фарзани только что вышел из операционной. Он стоял у умывальника лицом к стене и мыл руки.
— Проходи, присаживайся, Мубариз муаллим, — сказал он. — Не переживай. Дела идут неплохо. Твой друг в палате. Спит себе. Организм у него крепкий. Прямо железный. Между нами, и на алкаша он вовсе не похож.
В этом своем состоянии артист не заметил даже, что доктор назвал его не Нуваришем, а Мубаризом.
— Как, доктор? Как это спит? Он сейчас в сознании?
— Пока нет, — спокойно ответил врач, вытирая руки. — Не спеши, всему свой черед. Если не сегодня ночью, то завтра утром точно придет в себя. Я ему в палату направил хорошую сестру. Она до утра будет дежурить около больного. — Доктор повесил полотенце на гвоздь и сел на свое место. — Да и ты, видимо, крепко заснул, только вид у тебя сильно помятый. Что, плохой сон приснился?
— Приснился, доктор, а как вы догадались? Такого кошмара в жизни не видел! — Артист помолчал. Потом вдруг жутко разрыдался и сквозь слезы стал умолять доктора: — Ради Бога, доктор, дайте мне немного спирта, всего десять граммов! Задыхаюсь, клянусь Богом. Голова прямо раскалывается. В черепе словно мыши с крысами бегают.
— Нет, друг мой,
— Вы очень хороший человек, доктор. Я как увидел вас, сразу это понял. — Артист протянул руку к стакану, но не притронулся к нему, потому что доктор не взял свой стакан. Взгляд доктора Фарзани был устремлен к умывальнику. И артист понял, что хочет этим сказать врач. Он вымыл руки с мылом, вернулся и сел.
— Выпьем? — улыбнувшись, сказал доктор и выпил водку. Взял кусок лаваша, подхватил им немного шора и отправил в рот.
— За ваше здоровье, доктор! — Нувариш выпил стоя, поморщился и сел.
— Закусывай колбаской. Ешь как следует, — велел гостю врач. Однако сам к колбасе не притронулся. Взял пару веточек кинзы и медленно стал жевать. — Он семейный?
— Семейный, доктор. У него прекрасная жена — Азада ханум. Замечательный стоматолог и хороший человек. Она — дочка доктора Абасалиева, известного психиатра. Может, слышали?
Тут доктор Фарзани всерьез удивился.
— Кто же не знает доктора Абасалиева? — проговорил он. — Он еще жив?
— Жив, доктор. И отлично живет! — вдохновенно ответил пришедший в себя после водки Нувариш. — Еще крепок, как ледоруб. Вот уже год как переехал и живет на даче — в Мардакянах. Я, говорит, с сумасшедшими больше не вожусь. Их теперь слишком много расплодилось.
— Значит, наш друг — зять доктора Абасалиева? — переспросил доктор, снова разливая водку по стаканам.
Нувариш Карабахлы пришел в восторг от того, что доктор наливает водку и что он сказал теперь не «твой друг», а «наш друг».
— Да, да, зять. Причем они большие друзья. Просто обожают друг друга. Уже больше тридцати лет проживают вместе. Ну, кто еще есть у доктора Абасалиева? Жена у него скончалась. Осталась единственная дочь. Вот он и относится к Садаю Садыглы как к сыну.
— Вот оно что… — проговорил доктор, думая о чем-то своем. — И они, кажется, земляки, не так ли? Доктор Абасалиев, насколько я знаю, должен быть из Нахичевани… Ну давай. — Он поднял стакан, выпил и опять закусил лавашем.
— Точно! Они нахичеванцы! — подтвердил Нувариш, опрокинул в себя водку, взял кусок колбасы и проглотил, почти не жуя. — Односельчане, оба из Айлиса. И оба как сумасшедшие любят свое село. Когда бы и где бы ни сходились, только об Айлисе и говорят. Когда-то, говорят, там было много армян. И они — то есть эти армяне — выходит, очень дружно жили с нашими мусульманами. Доктор Абасалиев сильно хвалит тех армян. Таких, говорит, культурных, честных, трудолюбивых людей больше нет нигде в мире. Я часто слышал их разговоры. Когда тесть с зятем начинают говорить об Айлисе, прямо хочется поехать туда и умереть там.