Каменный пилот

Риддел Крис

Мигун быстро подрос на диете из червяков, и мы принялись лазить с ним по всей пещере сверху донизу. Мы чупахались в свежем озере, гонялись друг за дружкой между гирляндами корней и играли в прятки среди домиков троговых сот. И лишь к одному месту Мигуну не следовало приближаться — к огромной колонне корней дуба-кровососа, находившейся в самом центре пещеры.

Когда эти корни сияли красным светом, он верещал от ужаса и

мчался подальше, словно бы чуя, что там, наверху, священный дуб-кровосос глотает какую-то невезучую добычу. Ну, это было и к лучшему, потому что животным не разрешалось входить под корневой купол, где находился главный поильный корень, и где совершалась Кровавая Церемония.

Так, я не должна думать об этом.

Любимое место Мигуна было возле нижнего входа в тоннель, ведущий в Навершье. Всякий раз, когда мы туда приходили, он начинал волноваться и рваться, и высоко подпрыгивать на сильных лапах, вываливая язык из широкой пасти. Он нюхал воздух, идущий снаружи, и в его янтарных глазах загоралось что-то дикое. Порой мне приходилось буквально утаскивать его оттуда на верёвке из корней болотника, привязанной к ошейнику. Но с каждым днём Мигун становился всё сильнее.

Когда я рассказала о его поведении маме, она улыбнулась и нежно взъерошила мне волосы.

— Не забывай, желудёнок, — сказала она, — что настоящий дом Мигуна — Навершье. Зубоскал должен жить на самых макушках деревьев, и это зов его природы…

— Но его дом здесь, со мной! — запротестовала я. — Он — мой Мигун, и я люблю его!

— Скоро твоя Кровавая Церемония, — нежно сказала Лоэс. — После неё твои чувства изменятся. У тебя не останется времени на зверьков, ты должна будешь растить свою собственную дочь.

— Я всегда буду любить Мигуна! — закричала я, яростно прижимая к себе щенка.

— Ты хорошо воспитывала его, но если действительно хочешь доказать свою любовь, то отпусти его, прежде чем станешь злыднетрогом, — отозвалась Лоэс.

Всякий раз, когда я вспоминаю дорогие мамины слова, у меня слёзы наворачиваются на глаза. Конечно, она была права. Я знала это, как и положено трогу двенадцати лет отроду. Зато я не знала — да и не могла знать, — что это доказательство любви навсегда изменит мою жизнь.

Я помню всё, как будто это произошло вчера. Осмотрев меня, Лоэс и другие злыднетроги отметили, что волосы мои обрели глубокий оранжевый блеск, моя белая кожа стала отливать жемчугом, а глаза засверкали ярче и синее, чем когда бы то ни было. Они сочли, что я готова к превращению в злыднетрога, и поспешно взялись за подготовку главного поильного корня. Моя Кровавая Церемония должна была совершиться на следующий день. Оставалось сделать лишь одно.

Я проснулась с тяжёлым сердцем и трясущимися пальцами, взяла конец Мигунова поводка и отправилась ко входу в пещеру.

Я уводила моего дорогого зубоскальчика в Навершье, чтобы выпустить его на свободу.

Я помню ощущение верёвки из болотника, которую я крепко стискивала в ладонях, пока всё больше и больше беснующийся Мигун волок меня по тоннелю к миру наверху. Мы пробрались мимо тенёт, которые не впускали в пещеру посторонних, скользнули за

острый выступ и поднялись по ровному склону…

И вот мы пришли и выглянули на залитую солнцем поляну. Корявый корень медной сосны скрывал маленькую дырку входа. Кругом высились величественные деревья, а между ними буйствовали растения Дремучих лесов помельче — сыроивы, колоколицы и пилолисты. Но что я запомнила лучше всего — лучше солнечного света, разбрызганного зайчиками, лучше шелеста раскачивающихся деревьев, лучше гудения лесных пчёл, лучше ухающего кашля далёкого лягвожора, — это шокирующее ощущение ветра на лице.

Внизу, под защитой пещеры, воздух был тёплым и неподвижным. Лишь опускающаяся бумажная шторка у входа в дом создавала легчайший ветерок. Поэтому ощущение ветра на лице просто потрясло меня. Я словно бы усохла до размера семечка и была готова улететь прочь в Дремучие леса, чтобы затеряться там навеки.

Сердце бешено заколотилось, я часто, с трудом задышала, а ноги мои подкосились. Я выронила верёвку из болотника — и Мигун, испустив ликующий крик, прыгнул на поляну и скрылся за деревьями.

— Прощай, Мигун! — закричала я вслед. Сердце словно перевернулось в груди, когда щенок скрылся из виду. — Прощай, малыш!

Я было повернулась и собралась поковылять назад в тоннель, всё ещё в шоке от ощущения ветра, играющего моими волосами и шуршащего бумажным платьем, которое было на мне надето, как вдруг раздался вопль:

— Ийеааааоууух!

Это был крик боли. Сердце моё словно пронзило холодом, и все мысли вылетели из головы. Мигун попал в беду! И я должна была что-нибудь сделать.

Я должна была спасти его.

Я рванулась из дыры наружу и понеслась через полянку к деревьям. В следующую секунду я прорвалась через подлесок к маленькому тенистому просвету. И там, с толстой оперённой стрелой в груди, лежал на боку мой милый Мигун.

— Нет! — закричала я, подбегая, бросаясь рядом с ним на колени и подхватывая его голову в сложенные чашей руки.

Раненый щенок поднял на меня взгляд. Его огромные янтарные глаза словно бы молили о помощи. Потом он мигнул — раз, другой… Глаза затуманились, закрылись в третий раз — и больше не открылись.

— Ох, Мигун! — зарыдала я, и едкие слёзы хлынули из глаз и покатились по щекам. — Мигун! Ми…

Хрусь!

За моей спиной послышался хруст сломанной ветки, а за ним последовало низкое гортанное рычание…

Глава 2. Волки

Я медленно обернулась, едва смея дышать, и упёрлась взглядом в два горящих жёлтых глаза. На дальнем конце прогалины стояла огромная серая тварь с ушами, украшенными кисточками, и сверкающими клыками. Пышная белая грива вокруг её глотки поднялась дыбом, а мощные лапы напряглись, готовясь к прыжку. Не в силах отвести глаз от жестокого взгляда огромного белогривого волка, я медленно попятилась прочь прямо на дрожащих коленях.