Камера
Шрифт:
– Черт, черт, черт! – неслышно шептал Гудмэн.
– До конца еще далеко, мистер Гудмэн! Наше семейство – не подарок.
– В этом нет твоей вины, сынок.
– По воспоминаниям матери, отец Сэма являлся активным членом Клана, принимал участие в судах Линча. Наследственность у меня, видите ли, не из лучших.
– Но отец-то был другим!
– Отец наложил на себя руки. Не хочу углубляться в детали, но это я обнаружил его тело и успел до прихода домой матери и сестры убрать самые неприятные свидетельства свершившегося.
– Вам было тогда семнадцать лет?
– Почти
– Лестно слышать.
– Я прочитал сотни книг и тысячи статей, посвященных Восьмой поправке [5] и применению смертной казни. Четыре книги были написаны вами, со статьями сложнее, не помню. Конечно, в этой фирме я лишь новичок, но в данном вопросе подкован, кажется, неплохо.
– Полагаете, Сэм доверится вам как юристу?
– Не знаю. Но он – мой дед. Я просто должен увидеть его.
– Вы говорили, никаких контактов?
– Никаких. Лица Сэма я абсолютно не помню. Много раз намеревался написать ему, но письма оставались неотправленными. Не могу сказать почему.
5
Восьмая поправка к конституции США гласит: “Не должны требоваться чрезмерные залоги, не должны налагаться чрезмерные Штрафы, не должны назначаться жестокие и необычные наказания”. Является частью Билля о правах.
– Это и так понятно.
– А вот мне ничего не понятно, мистер Гудмэн. Не понимаю, для чего я пришел сейчас в этот кабинет. Я мечтал стать летчиком, но начал изучать юриспруденцию – потому что слышал некий внутренний зов. Будто кто-то молил меня о помощи. Наверное, этим “кем-то” и был мой свихнувшийся дед. Мне сделали пять заманчивых предложений, а я выбрал вашу фирму. У нее одной хватило мужества представлять интересы осужденного на казнь и не требовать за свой адский труд гонорара.
– Об этом следовало сказать еще до того, как вас приняли.
– Да, пожалуй. Но никто и не спрашивал, является ли мой дед клиентом фирмы.
– И все же не стоило быть таким скрытным.
– Что же, теперь меня уволят?
– Сомневаюсь. Чем вы занимались последние девять месяцев?
– Девяносто часов в неделю проводил в этих стенах. Спал на рабочем столе, обедал в библиотеке, грыз сборники постановлений Верховного суда, готовясь к экзамену по адвокатуре. Словом, проходил обкатку, которой вы подвергаете каждого новичка.
– Считаете ее идиотской затеей?
– У меня крепкий хребет. – Адам вновь приник глазом к щелочке в жалюзи. –
– Я любовался им не раз.
– За такой не жалко отдать и душу. В моей каморке вообще нет окна.
– Работай, сынок, аккуратно подбивай счета, и в один прекрасный день этот кабинет станет твоим.
– Только не моим.
– Собираетесь нас покинуть, мистер Холл?
– Очень может быть… как-нибудь потом. Но пока пусть это тоже останется моим секретом. Пару-тройку лет поработаю здесь, а затем надеюсь открыть собственную контору. Знаете, где не нужно будет смотреть на часы. Меня больше привлекает бескорыстная деятельность на благо общества. Типа той, что заняты вы. Pro bono.
– Значит, проведенные в стенах “Крейвиц энд Бэйн” девять месяцев вас разочаровали?
– Нисколько. Однако разочарование неизбежно. Не хочу тратить жизнь на то, чтобы защищать состоятельных мошенников и изворотливые корпорации.
– В таком случае вы явно ошиблись с выбором места работы.
Приблизившись к столу, Адам в упор посмотрел на Гудмэна:
– Именно так. Поэтому прошу вас о переводе. Уайкофф согласится отпустить меня на несколько месяцев в Мемфис, где я вплотную займусь делом Кэйхолла. Будем считать это отпуском, но с полным содержанием, конечно.
– Что еще?
– В общем-то ничего другого нет. Неплохой выход, согласитесь. Ведь здесь я – новичок, всего лишь один из многих. Но у вас полно бойких юношей, готовых работать по восемнадцать часов в сутки и закрывать своими счетами целых двадцать.
Гудмэн расслабился, на лице его появилась мягкая улыбка. Качнув головой, юрист негромко заметил:
– Признайся, сынок, ты все спланировал заранее. Я имею в виду, ты выбрал нашу фирму потому, что она защищала Сэма Кэйхолла, потому, что у нас есть офис в Мемфисе.
Адам повел плечом:
– Так сложилось. Я не знал, когда наступит этот момент, но план у меня действительно имелся. Только не спрашивайте, каким будет мой следующий шаг.
– Сэму осталось всего три месяца, если не меньше.
– Я в любом случае должен что-то делать, мистер Гудмэн. Не позволит мне фирма взять его дело – что ж, тогда я, наверное, уйду и попробую действовать на свой страх и риск.
Гарнер по-юношески ловко спрыгнул со стола.
– Не спешите совершить глупость, мистер Холл. Проблема вполне разрешима. Но мне потребуется известить обо всем Дэниела Розена, управляющего. Думаю, он согласится.
– Репутация у него пугающая.
– И все-таки обещаю переговорить с ним.
– Он может согласиться – с вашей подачи.
– Я в этом не сомневаюсь. Перекусить не желаете? – Гудмэн снял со спинки кресла пиджак.
– Самую малость.
– Пошли.
* * *
Народу в крошечном ресторанчике за углом почти не было. Мужчины уселись за небольшой столик у окна, выходившего на проезжую часть. Поток машин едва двигался, между ними суетливо лавировали озабоченные пешеходы. Официант принес Гудмэну увесистый кусок жирного паштета из гусиной печенки, Адам заказал чашку куриного бульона.