Камера

Гришэм Джон

Несколько мгновений они не сводили друг с друга глаз: дед и внук, юрист и клиент, два абсолютно чужих человека. Пауза затягивалась, становилась неловкой, ни один не знал, что сказать.

– Привет, Сэм, – первым нарушил тишину Адам, делая шаг вперед.

– Привет. Пару часов назад видел тебя в новостях.

– А газеты успел просмотреть?

– Нет. Газеты приносят позже.

Адам бросил через стол утренний выпуск. Сэм обеими руками поймал газету, опустился на стул и, придирчиво изучив фотоснимки, начал читать.

Весь предыдущий вечер Тодд Маркс наверняка потратил

на поиск недостающих подробностей. Ему удалось документально подтвердить, что в 1964 году в Клэнтоне, округ Форд, действительно появился на свет некий Алан Кэйхолл, отцом которого, судя по свидетельству о рождении, являлся Эдвард С. Кэйхолл. Архивные данные бесстрастно констатировали: Эдвард Кэйхолл – это сын Сэмюэла Лукаса Кэйхолла, преступника и убийцы, приговоренного судом штата Миссисипи к смертной казни. Далее автор пространной заметки указывал, что мистер Адам Холл признал факт переезда его семьи в Калифорнию, где отец сменил имя, и назвал Сэма Кэйхолла своим дедом. Осторожный репортер не цитировал Адама дословно, однако их устная договоренность оказалась тем не менее нарушенной. Сомнений не было: адвокат согласился на беседу с журналистом.

Ссылаясь на неназванные источники, Маркс объяснял, как после ареста Сэма Эдди Кэйхолл перебрался в 1967 году в Калифорнию и через несколько лет покончил жизнь самоубийством. Этим история семьи исчерпывалась. По-видимому, раскопать что-то дополнительное о калифорнийском периоде Тодду помешала нехватка времени. Источники ни словом не упомянули о дочери Кэйхолла, так что Ли оставалась пока безвестной. Бейкер Кули, Гарнер Гудмэн, Филлип Найфех, Лукас Манн и юрист из аппарата генерального прокурора в Джексоне в комментариях репортеру отказали. Статья заканчивалась мощным аккордом: последний ее абзац во всех известных деталях воспроизводил осуществленную Кланом операцию по взрыву офиса Марвина Крамера.

Материал был опубликован на первой странице, чуть ниже названия газеты, “Мемфис пресс”. Справа размещался древний фотоснимок Сэма, слева – фотография застигнутого врасплох Адама. Газету тетя Ли принесла ему часа три назад, когда Адам, сидя на террасе, провожал глазами лениво ползшие по реке баржи. Оба пили кофе, читали и перечитывали собранную Марксом информацию. После долгих размышлений Адам пришел к выводу, что фотографа Тодд спрятал возле киоска на противоположной от “Пибоди” стороне улицы. Стоило ему выйти из дверей отеля и – пожалуйста! Рубашка с галстуком те же, в которых он был вчера.

– Ты встречался с этим болваном? – неприязненно буркнул Сэм, кладя газету на стол.

– Да.

– Зачем?

– Он позвонил в наш мемфисский офис, сказал, что по городу ходят слухи. Мне хотелось расставить все по своим местам. Не произошло ничего страшного.

– Фотоснимки на первой странице – ничего страшного?

– Твои мелькали там и раньше.

– А твои?

– Я не позировал. Снимок сделан из засады. Мне он кажется неплохим.

– И ты подтвердил ему факты?

– Да. Мы договорились, что цитировать меня он не будет, не будет даже ссылаться на мои слова. Но он обманул меня да еще подставил под объектив. В общем, с “Мемфис пресс” я общался в первый и

последний раз.

Сэм скользнул взглядом по газетной странице. Мышцы его расслабились, голос зазвучал взвешенно, как и прежде.

– Ты назвал себя моим внуком? – с подобием улыбки спросил он.

– Назвал. Не могу же я этого отрицать.

– А хочется?

– Прочти статью заново, Сэм. Хотел бы я что-то отрицать, она вряд ли появилась бы на первой полосе.

Ответ, казалось, удовлетворил Кэйхолла, улыбка его стала чуть шире. Прикусив нижнюю губу, Сэм пристально посмотрел на внука, достал из кармана новую пачку сигарет, распечатал ее. Адам инстинктивно поискал глазами окно.

– Держись подальше от писак, мальчик. – Закурив, Сэм с удовлетворением выпустил дым к потолку. – Они тупоголовы и не привыкли выбирать средства, они врут и одну за другой лепят несуразицы.

– Но я-то юрист, Сэм. Это у меня в крови.

– Понимаю. Тебе трудно. И все же постарайся. Больше такое не должно повториться.

Адам раскрыл кейс, вытащил из него несколько листов бумаги.

– У меня родилась прекрасная идея, которая спасет твою жизнь. – Он потер ладони, снял колпачок с ручки. Пора было приниматься за работу.

– Слушаю.

– Как ты мог догадаться, я провел весьма тщательную подготовку.

– За это тебе и платят.

– Верно. Хочу в понедельник выдвинуть одну изящную теорию. Она очень проста. Миссисипи у нас входит в пятерку штатов, где до сих пор не отказались от газовой камеры. Так?

– Так.

– В 1984 году штат принял закон, согласно которому осужденный имеет право выбора между смертельной инъекцией и газовкой. Однако закон этот применяется лишь к тем, кому приговор вынесен после 1 июля 1984 года. Таким образом, ты в их число не попадаешь.

– Да. По-моему, половина людей на Скамье воспользуются своим правом, хотя и без всякого удовольствия.

– Одной из причин, которой руководствовались законодатели, было их стремление сделать казнь чуточку гуманнее, что ли. Я изучал материалы и выяснил: с газовой камерой в штате возникало множество проблем. Исходная предпосылка примитивна. Некие трезвые головы утверждают: пусть смерть приходит быстро и безболезненно, тогда общество перестанет упрекать власти в ненужной жестокости. Инъекция ставит меньшее количество юридических вопросов, поэтому приговор легче привести в исполнение. Так вот, теория моя заключается в следующем: поскольку штат узаконил смертельную инъекцию, то, следовательно, газовая камера превратилась в пережиток. Она представляет собой слишком бесчеловечный способ покарать человека.

Сэм задумчиво склонил голову.

– Продолжай.

– Мы опротестуем газовую камеру как средство исполнения приговора.

– Ты ограничишься только территорией штата Миссисипи?

– Наверное. Мне известны осложнения, имевшие место с Тедди Миксом и Мэйнардом Тоулом.

Фыркнув, Сэм едва не поперхнулся дымом.

– Осложнения? Не самая удачная формулировка.

– А что знаешь ты?

– Брось. Они помирали в пятнадцати метрах от меня. И дня не проходит, чтобы мы не вспоминали их смерть. На Скамье каждый знает, какой она была.