Камилла
Шрифт:
Через некоторое время он сказал:
– Теперь немножко отдохнем и просто поговорим. А потом поиграем в шахматы. Налей мне, пожалуйста, водички в стакан и достань таблетку вон из той коробочки.
Я протянула ему таблетку и стакан воды.
– Спасибо, дорогая.
Насколько по-другому звучало это слово «дорогая», произнесенное Дэвидом. Совсем не так, как когда его произносила мама или Жак. У Дэвида оно согревало теплотой и нежностью и слегка пугало.
– А теперь давай сыграем партию в шахматы, – предложил
Когда мы стали играть, я поняла, что все успела перезабыть. Пока мы играли, я стала кое-что вспоминать, но Дэвид довольно быстро разбил меня в пух и прах.
Он сказал:
– Все в порядке, Камилла. Тебя я не мог бы обыграть с закрытыми глазами, как я это обычно делаю с другими. Сыграем несколько раз, и у нас будут получаться настоящие серьезные партии. Попробуем еще раз?
– Хорошо, – согласилась я. Но пока мы расставляли фигуры на доске, вошла миссис Гаусс.
– Дэвид, – сказала она, – тебе уже пора готовиться в постель.
– Ох, ма, – отозвался Дэвид усталым голосом. – Какая разница, когда я лягу в постель? Разве и так я все время не нахожусь в постели?
– Ты знаешь, что бывает, когда ты переутомишься, – продолжала она. – Особенно если у тебя такой плохой день, как был сегодня.
– Скажите, пожалуйста, который час? – спросила я.
– Уже больше девяти.
– О! – воскликнула я. – Мне пора домой.
– Ладно, – сказал Дэвид. – Позвони Фрэнку. Ма, скажи, что Камилла готова. И Бога ради не устраивай тревог по моему поводу. Я уже давно не проводил такого прекрасного вечера. Мы с Камиллой побеседуем, пока придет Фрэнк, а потом я специально для тебя почищу зубы, покорный, как ягненок.
Миссис Гаусс улыбнулась так, словно улыбка далась ей не без труда, и оставила нас.
– Придешь еще ко мне, Камилла? – спросил Дэвид.
– Да, конечно.
– Потому что сама хочешь или из жалости?
– Сама хочу.
– Жалеешь меня?
– Да, – сказала я.
Он протянул руку, взял меня за кисть, подвинул ближе к кровати.
– Ты откровенна со мной. Спасибо. Люди не всегда в этом признаются. А я ненавижу жалость. Если бы меня меньше жалели, я бы справлялся со своим положением легче. Я довожу до истерики свою мать, стараясь вытравить из нее жалость. Вы с Фрэнком жалеете меня меньше. Или как-то по-другому. Знаешь, Камилла, – заметил он, помолчав, – ты станешь очень красивой женщиной.
– Мне это говорили в последнее время.
– А сама ты это знаешь?
– Не уверена, – сказала я. – Когда смотрюсь в зеркало, я стараюсь это увидеть, но ничего не вижу, кроме того, что там, в зеркале, я – Камилла Дикинсон. А когда я не перед зеркалом, я просто не думаю о том, как выгляжу. Я чувствую себя красивой рядом с Фрэнком.
– А со мной?
– Тоже.
– Ты радость, Камилла. Большая радость для меня. Сделаешь то, о чем я тебя попрошу?
– А что?
– Поцелуешь
– Да.
– Тебе не противно поцеловать такого, как я?
– Нет. С чего бы это?
Он притянул меня к себе мягко, но и решительно и поцеловал меня. Я ждала, что он поцелует меня в лоб или в щеку, но он легонько прижал свои губы к моим губам, потом сильнее и сильнее.
Я вдруг подумала: «Это мой первый поцелуй. И я получила его не от Фрэнка!»
Тут из холла донесся голос Фрэнка. Я отодвинулась от кровати, взяла со стула пальто и шапку.
– Привет, Кэм, привет Дэйв, – сказал Фрэнк, входя в комнату.
Он поздоровался с Дэвидом за руку.
– Ну, кто кого побил? – спросил он.
– Никто никого не побил, – сказал Дэвид. – Камилла замечательный партнер.
– Ты готова, Кэм? – спросил Фрэнк.
– Да.
– Придешь в субботу, Камилла? – спросил Дэвид.
– Да, – пообещала я. – В следующую субботу.
Мы попрощались с миссис Гаусс и пошли к метро. У меня все вертелось в голове: «Дэвид поцеловал меня, а Фрэнк – нет. Только во сне. Только во сне».
Фрэнк спросил:
– С тобой все в порядке, Кэм?
– Да.
– Тебя словно что-то заботит. Дэвид ничем тебя не расстроил?
– Нет.
– Ну что ж, помолчи, если тебе хочется помолчать.
Я знала, что Фрэнк больше не будет приставать ко мне с вопросами. Каждый раз, когда Луизе кажется, будто у меня что-то не так на душе, она пристает и пристает, трясет меня, пока не вытрясет и не узнает, что со мной происходит.
Когда мы вышли из метро, я вспомнила вчерашний вечер на этой улице, как мы стояли среди свежевыпавшего снега близко-близко и наши щеки касались друг друга. И я поняла, что это было для меня гораздо важнее, чем Дэвидов поцелуй.
Когда мы подходили к нашему дому, кто-то вышел из подъезда, пожелал привратнику спокойной ночи и зашагал в нашу сторону. Это был Жак.
Я застыла на месте.
– Что случилось? – спросил Фрэнк.
– Я не могу идти домой, – проговорила я. – Не могу.
– Что происходит, Кэм? – На его лице, освещенном уличным фонарем, отразилось беспокойство. – Что с тобой?
– Пожалуйста, – умоляла я, – пожалуйста, пошли… Не спрашивай…
Но тут Жак поравнялся с нами. Он увидел нас и тоже остановился, воскликнув:
– О, Камилла!
А я, точно онемев, не в силах произнести ни слова, смотрела то на Жака, то на Фрэнка.
– Это, должно быть, Фрэнк Роуэн? – с приветливой улыбкой спросил Жак. – Рад познакомиться. Я – Жак Ниссен.
– Как поживаете? – смущенно пробормотал Фрэнк, обмениваясь с Жаком рукопожатием.
– До чего изумительно ты сегодня выглядишь, Камилла, – весело проговорил Жак. – Надеюсь, ты провела приятный вечер.
Ко мне вернулся дар речи.
– Да, спасибо, – пробормотала я.