Камилла
Шрифт:
Под конец из школы вышла мисс Сарджент и остановилась возле меня.
– Ты кого-то ждешь, Камилла?
– Да, мисс Сарджент.
– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? Ты сегодня какая-то неспокойная.
– Все в порядке, мисс Сарджент, спасибо.
– А что с Луизой? Она простудилась?
– Нет, мне кажется, ее семья переезжает в Цинциннати и она помогает маме паковать вещи.
– Да? – удивилась мисс Сарджент. – Странно, что миссис Роуэн не связалась со школой по этому поводу. Она передала, что Луиза не придет в школу в ближайшие пару дней, и больше ничего. Не стой тут долго
Она ушла, и я вздохнула с облегчением. Я ждала на улице, пока у меня от холода не застучали зубы. Тогда я вернулась обратно в раздевалку и стояла там у окна, глядя на улицу, пока ко мне не подошел швейцар.
– Простите, мисс, – сказал он, – всем девушкам полагается в это время идти домой. Боюсь, я должен просить вас покинуть помещение школы.
Я еще немного постояла у школы и вдруг ясно поняла, что Фрэнк не придет. Я добежала до ближайшей аптеки и вошла в телефонную будку.
– Картер, – прокричала я, – мне кто-нибудь звонил? Никто мне ничего не передавал?
– Нет, мисс, – ответила Картер. – Вам никто не звонил, только мистер Ниссен звонил вашей маме.
Я почти не обратила внимания на ехидство в ее голосе.
– Спасибо, – сказала я и повесила трубку.
Потом я отправилась на Девятую стрит. Мне не надо бы идти разыскивать Фрэнка после того, как он, не говоря ни слова, заставил меня напрасно ждать, после того, что не пришел, как обещал. Но я ничего не могла с собой поделать.
Я позвонила в домофон, и как только замок щелкнул, вошла и стала подниматься по лестнице. Оскар все лаял и лаял, но его никто не одергивал и никто не перегнулся через перила, чтобы посмотреть, кто пришел. Дверь была открыта, и Луиза с Моной стояли посреди комнаты, какие-то потерянные, точно чужие в чужом доме. Они молча смотрели на меня и ничего не говорили, пока я не спросила:
– Где Фрэнк?
У Луизы блеснули глаза, когда она заговорила, голос ее напоминал голос Картер, когда она сообщала мне, что никто не звонил, кроме Жака – моей маме.
– Он уехал, – сказала Луиза.
С довольно глупым видом я отозвалась, словно эхо:
– Уехал?
– С Биллом, – уточнила Луиза. – В Цинциннати. Они уехали сегодня утром.
– Ox, – выдохнула я.
Мои глаза шарили по углам комнаты, точно если я хорошенько посмотрю, то где-нибудь обязательно увижу Фрэнка.
Я стояла как вкопанная, пока Луиза не сказала мне:
– Увидимся завтра в школе. – И добавила, будто отвечая на мой невысказанный вопрос: – Мы с Моной не едем в Цинциннати. Мы остаемся здесь.
– Ox, – снова проговорила я.
Мона сердито отвернулась от меня и пошла из комнаты, а Луиза продолжала на меня смотреть с похожей на гримасу улыбкой. Я вышла из квартиры и стала спускаться вниз. Я почти уже дошла до входной двери, когда услышала торопливые шаги. Луиза сбежала вниз по лестнице, кинулась мне на шею, едва не сбив меня с ног, и залилась слезами. Мы стояли перед дверью, обнявшись, и Луиза рыдала во весь голос, точно надеялась, что рыдания разорвут ее на кусочки.
Потом наружная дверь открылась, и с улицы вошли две дамы, глядя на нас с любопытством. Луиза вырвалась из моих объятий и рванула вверх по лестнице, обгоняя вошедших
Я вышла на улицу и двинулась в сторону Шестой авеню. Мне бы хотелось заплакать, как Луиза, но что-то удерживало меня. Мои глаза оставались сухими, и только резкий декабрьский ветер, дувший с Гудзонова залива, обжигал мое лицо.
Я не знала, ни что мне делать, ни куда мне идти. Я не могла пойти домой. Мама думала, что я с Фрэнком, я была не в силах вынести ее вопросы, а тем более ее жалость. Наконец я двинулась к Центральному парку и вышла к обелиску, где мы встречались с Фрэнком. Несколько мамаш и нянь собирались с детишками идти домой к обеду. Какие-то ребятишки постарше еще играли возле обелиска. Небо было такого цвета, что не скажешь: то ли синего, то ли зеленого, точно подсвеченное изнутри. На его фоне ветви деревьев смотрелись тонким кружевом. А небольшие лужицы потихоньку подергивались тоже похожим на тонкое черное кружево льдом.
Я подумала, что, возможно, Дэвид поможет мне.
Когда я добралась до Перри-стрит, я встала перед дверью, не нажимая кнопки звонка. У меня было такое чувство, что я сейчас не смогу говорить ни с кем на свете. И когда я уже решила, что пойду бродить и бродить, пока у меня не прояснится в голове, неожиданно для самой себя подняла руку и нажала на кнопку дверного звонка. Через несколько секунд миссис Гаусс открыла дверь, и было заметно, что она вовсе не рада меня видеть. Она стояла в дверном проеме, ничего не говоря и недружелюбно на меня поглядывая, пока я не спросила:
– Можно мне повидать Дэвида?
– Лучше не надо, – сказала она. – Он ведь вас не ожидает? Он мне ничего про вас не говорил.
– Нет, но…
– Ему трудно принимать неожиданных посетителей, – перебила меня миссис Гаусс. – Он любит знать заранее.
– Простите, – сказала я и повернулась, чтобы уйти.
Но тут послышался голос Дэвида:
– Ма, с кем ты разговариваешь?
– Это управляющий, – сказала она. – Не тревожься, Дэви, мой мальчик.
Я поглядела на миссис Гаусс с разинутым ртом.
– Но как же… – возмутилась я.
– Если это миссис Тарталья, я хочу ее видеть, – крикнул из своей комнаты Дэвид.
– Нет, она не может сейчас. Она очень занята, – ответила ему миссис Гаусс.
– Пришли ее ко мне, – раздался повелительно-сердитый голос Дэвида.
Миссис Гаусс попыталась подвинуть меня к двери, но я вдруг разозлилась и, обойдя ее сбоку, кинулась в комнату Дэвида.
Дэвид сидел в своем кресле, увидев меня, он воскликнул:
– А, миссис Тарталья! Я так и думал.
Миссис Гаусс подошла и стала в дверях.
– Все в порядке, ма, – сказал Дэвид. – Из тебя враль – никакой. Ступай в кухню и выпей стаканчик винца. Это тебя подбодрит.
Она стрельнула в меня сердитым взглядом и оставила нас одних.
– Прости, дорогая, – сказал Дэвид. – Не расстраивайся. Ей кажется, что она тебя не пускала для моего же блага. В воскресенье у меня была тяжелая депрессия, и поскольку это случилось после твоего ухода, она обвинила во всем тебя. Прости, что она была с тобой груба. И не суди ее слишком строго.