Канашибари
Шрифт:
— Вчера у костра ты почти ничего о себе не рассказала, — заметил Кадзуо.
— Хотел послушать? — хмыкнула я, скрывая недоумение. — Сам-то ты не сказал ни слова.
— Если ты ещё не заметила, я не особо разговорчив, — пожал плечами Кадзуо.
— Неужели я произвела обратное впечатление? — спросила я.
Кадзуо промолчал. Я скосила на него глаза: парень явно хотел сказать что-то ещё. Это казалось подозрительным.
— Помнишь наш разговор после «кэйдоро»? — наконец снова нарушил молчание Кадзуо. Я едва не вздрогнула.
— Такое сложно забыть, — мрачно отозвалась я.
— Ты тогда спросила, терял ли я здесь кого-то. Нет. Но потерял в реальном мире.
Я кивнула, не зная, что на это ответить. Я помнила слова Кадзуо в то утро и сейчас не понимала, чего он хочет.
— Что насчёт тебя? — осторожно спросил Кадзуо.
— В каком смысле? — напряглась я.
— Ещё до «кэйдоро», до… до произошедшего с Минори, мне показалось, ты выглядишь как человек, переживший что-то тяжелое. Например, потерю близкого.
Я едва не стиснула зубы. Теперь я точно жалела, что вызвалась пойти с Кадзуо. Зачем он начал этот разговор? Что ему было надо? Неужели, Кадзуо так заботило, что случилось в моей реальной жизни?
Его вопросы и правда казались странными: меня удивило, что он угадал насчет потери близкого. Ведь мрачность и замкнутость могли быть вызваны другими причинами. Особенно в месте, подобном этому. Хотя вряд ли такие существовали.
— И я слышал, что ты сказала перед окончанием «кэйдоро». Про то, что скоро встретишься с кем-то.
«Скоро встретимся, Казухико…»
Я прошептала это, уверенная в том, что через пару минут попрощаюсь с жизнью. Кадзуо услышал? И запомнил?
Я прикусила губу. Говорить об этом мне никогда не хотелось, ни с кем. Иногда я чувствовала, что мне необходимо разделить свою боль, но не была к этому готова.
А сейчас… Казалось, что, поделившись хотя бы воспоминаниями, если не чувствами, я смогла бы хоть немного сбросить их тяжесть.
— Казухико. Это мой старший брат. Его больше нет, — коротко отозвалась я.
Кадзуо слегка отвернулся, и я не смогла разглядеть выражение его лица. Вздохнув, он спросил:
— Как это произошло?
— Его убили, — резко произнесла я. В моём голосе прорезались злые ноты, но относились они не к Кадзуо.
Кадзуо прикрыл глаза, но затем снова посмотрел на меня:
— Ты знаешь, кто? И зачем?
Его голос звучал серьезно и, мне показалось, почти требовательно. Кадзуо и до этого не был особо аккуратен с чувствами других, но такие вопросы заставили меня напрячься. Я прищурилась:
— Тебе-то какое до этого дело? Это тебя не касается.
Возможно, мой голос прозвучал слишком грубо, но я была зла. Зла на то, что произошло с Казухико. На Кадзуо, за то, что разворошил тяжелые воспоминания.
Я ошиблась. Когда я сказала Кадзуо о брате, легче мне не стало.
То, что начало происходить после смерти Казухико… это было кошмарно.
Эти бесконечные «если бы» отравляли мне жизнь.
— Прости, — в голосе Кадзуо прозвучало искреннее сожаление, и вся моя злость испарилась, сменившись удивлением. — Мне правда жаль.
Несколько мгновений он молчал, но затем продолжил.
— Когда я был ещё ребенком, моего отца тоже убили. Я знаю, за что. Но убийцу так и не поймали.
Голос Кадзуо стал абсолютно обычным, словно бы он и не делился тяжёлыми воспоминаниями, словно убийство отца не было для него трагедией. Я попыталась понять, зачем он мне это рассказал. Чтобы поставить нас в равное положение? Потревожив мои раны, рассказал о своих?
Помолчав, я все таки ответила:
— Не знаю.
Кадзуо непонимающе посмотрел на меня.
— Не знаю, кто. И за что, — уточнила я.
Это была ложь. Но я точно не хотела делиться правдой. Точнее, всей правдой.
Кадзуо кивнул. Он ничего не сказал, но — возможно, мне лишь показалось — словно бы не поверил мне. Или понял, что я не договорила. Парень выглядел как будто бы недовольным…
В любом случае, это было не его дело.
Если до этого молчание было тяжелым, теперь оно стало почти невыносимым. И я даже обрадовалась, когда мы наконец увидели очередной небольшой дом в традиционном стиле. Четырёхскатная соломенная крыша, бежевые стены, пересеченные деревянными балками, и знакомая вывеска: ??.
Тобаку отнял у нас от силы минут двадцать. Мы открыли шкатулку с изображением кои. Затем Кадзуо открыл шкатулку с гейшей, даже не взглянув на изображение самурая. Парень точно не выглядел слабым, но, видимо, в своих умственных способностях был более уверен.
После окончания игры Кадзуо забрал у меня приятно потяжелевший рюкзак. Мы молча вышли из минка, и я решила делать вид, что ничего не произошло. Так было бы проще.
Я огляделась, чтобы понять, в какой стороне располагался наш импровизированный лагерь, как вдруг заметила что-то у левого угла минка. Приглядевшись, я поняла: это не что, а кто. На земле лежал человек.
Я быстро пошла вперёд, чтобы понять, что случилось, однако, сделав несколько шагов, в ужасе отшатнулась. Меня замутило.
Кадзуо мгновенно оказался рядом и, обойдя меня, всмотрелся в незнакомца. Вернее, в его труп.
Это был мужчина лет сорока, может, немного старше. Его лицо было искажено в странной гримасе, кожа имела серовато-синий оттенок, глаза покраснели из-за лопнувших сосудов, а свитер был перепачкан в рвоте.
Я попыталась успокоиться. Увиденное меня потрясло. Сильнее, чем я могла предположить. Или дело было в том, что я уже была выведена из равновесия разговором с Кадзуо?