Кандидат
Шрифт:
— Ты понимаешь, что из-за этого цветка за тобой теперь охотятся? Что после вашей поимки пиратами всё это вскрылось?
— Понимать. Там военные… пираты. Зашли на катер. Один хотел нас с Антонида Антоновна… плохое. Но главарь его бил, сказал, что «я та самая, та самая». Но нас спасли, кто спасли — тем не говорили.
Я покачал головой.
— Тебя ищут, возможно, тоже люди с силой. Не знаю, какие у них методы. Пожалуйста, когда мы приедем — не снимай ожерелье. Даже душ и прочее — в нём. Потому что мало ли. Я найду, как тебя защитить.
—
Холодок пробежал по спине.
— Как много ты знаешь?
Она потупила взор.
— Ты спал… Тогда. Я прочитать мысли… Ты старый очень. Много миров, я читала, что много миров. А наш мир — плохой. Я не против, чтобы его убить.
— Не рассказывай никому! — я не заметил, как перешёл на шёпот. — Ни Обществу, ни отцу, ни приёмным родителям — никому!
В этот момент нас окликнул Палыч.
— Вы чего там? Едете, нет? Мы можем развернуться, а вы уж сами.
— До Вятки. Только прошу — до часу отсидимся — дальше сами.
Ехали молча — Палыч начинал было говорить о чём-то, но я не поддерживал беседу. Учитывая пробки, ехали ещё часа три, пока, наконец, не въехали в Вятку и не нашли стоянку у того самого кафе «Гюнтер», где и остановились.
— Ну, и долго ждать? — проворчал Палыч.
— Сколько потребуется, — ответил я.
— Тогда посторожите машину, вы за едой сходим.
Анука почему-то рассмеялась, когда они вышли.
— Что смешного? — спросил я.
— Такие… глупые, — покачала она головой. — Увидишь.
Я подумал, что это просто странное замечание, но вскоре понял, что она имела в виду. Вернувшись с двумя здоровыми бумажными пакетами, от которых вкусно пахло, Вера и её отец принялись жадно поглощать бургеры и картофельные дольки.
— Идите тоже, чего, — сказала Вера. — Или ты один смотри, мы за девкой присмотрим.
Разумеется, оставлять в машине «девку» мне совсем не хотелось. К кассе отправились мы двое, и только встали в очередь, как услышали скрип шин на парковке.
На месте, где стояла машина, лежали три наших сумки. А наших извозчиков и след простыл.
— Глупые, такой смешной план, — смеялась Анука.
А мне было не до смеха.
Глава 14
Мне же было не до смеха. Мы остались один на один в незнакомом городе, при этом, судя по всему, не в самом благополучном районе. Через дорогу тянулись серые корпуса и заводские трубы, с нашей стороны вдоль шоссе по обеим сторонам шёл ряд старых деревянных бараков, и только где-то далеко виднелись высотные жилые дома центральной части города.
Кафе выглядело единственным островком цивилизации, при этом контингент в очереди был соответствующих сословий. Мужики-рабочие лет сорока, несомненно, пьющие, подростки-аббисы всех мастей, в основном, приезжие, парочка девушек моего возраста, юбки которых по длине едва превышали пояс, а яркий макияж и недвусмысленные подмигивания явно намекали на профессию.
Подобрали
Первыми к нам подошла пара алкашей, попросили выпить и были отшиты. Следом подошёл совсем дряхлый старичок и попросил милостыни «на хлеб». Признаться, в других мирах и других ситуациях я на ранних этапах пути давал милостыню и занимался благотворительностью: для меня это не выглядит странным, так как вверенный мне мир и его жители должны закончить жизнь достойно. Но здесь, во-первых, у меня было не так много наличности, а во-вторых — это мог быть якуталец, то есть вполне профессиональный попрошайка.
— Прости дед, у самого мало денег.
— Мало? Что-то по рубашке не заметно! Да и девка вон какая приличная! — проворчал он и пошёл к другим столикам.
За диалогом внимательно наблюдала компания молодых парней на другом конце зала. Это были типичные представители субкультур, которые возникают в мирное время: со странными косичками, в дешёвой, но яркой и не лишённой особого стиля одежде, некоторые — с татухами на лице. За прошлые жизни я насмотрелся немало разных молодёжных сообществ, которые делились по какому-то признаку. Приверженность религиозному течению. Приверженность политическим убеждениям. Фанаты определённых видов спорта и клубов. Убеждённость в правильности различных извращений и социальных норм. Сюда же — сторонники разных психологических школ и тренингов. Но самым частым, и в то же время самым обширным бывало разделение фанатов по музыкальным жанрам и видам других искусств.
И очень часто наличие такого разделение говорило о том, что с обществом и миром всё в порядке. Ну, или почти всё. Если юноша в мире, в который я пришёл, готов отличить себя от остальных только по признаку любимой музыки, а других более явных трещин в обществе не прощупывается — то я сразу понимал, что работать с таким миром придётся очень долго. Мне приходилось отсекать и Ветви реальности, которые выглядели здоровыми. Крону Древа следует формировать, прочищая от лишних толстых ветвей, и я уже давно понял, что этот мир как раз из этих.
Меня толкнул в бок подошёдший откуда-то с другой стороны парень, заставив отвлечься от мыслей.
— Э, парь, ты парь, или барь? Дворик, что ль? А чего деду денег не дал? Не хорошо!
Впрочем, границы в молодёжной среде были не только музыкальные. Захохотавшие парни в другом конце зала были моими ровесниками, но они словно сразу почувствовали, что видят перед собой дворянина. Примерно также свора бродячих псов смотрит на чистокровного пуделя, отцепившегося от хозяйского поводка. Только вот они не знали, что под шкурой пуделя может скрываться бультерьер.