Кандидат
Шрифт:
— И про дракона странно отреагировал. Классно же! И про змия не знал…
— Самира… — вздохнул я. — После отчисления из ВУЗа, прямо перед поступлением на учёбу в Курьерку, мать сводила меня к шарлатану. Говорили, что хороший психолог-сенситив, но он перестарался. Стёр у меня половину воспоминаний. Включая память о подростковом периоде и часть общеизвестных фактов. Я об этом не говорил даже Алле. И тем более не говорил Корнею Константиновичу, иначе… сама понимаешь.
— Ох… — на лице отобразилось сострадание, она нежно погладила меня по плечу. — Мне хочется тебя обнять.
Терпеть не могу, когда меня
— Мда. Поэтому не удивляйся, если у меня будут глупые вопросы.
— Это же очень редкий случай! — сказала она, продолжая обнимать и держать подбородок на плече. — Так, чтобы отшибло память прям на несколько лет… ещё и задело зону обучения… Ты уверен, что нельзя всё вернуть? Ты же пробовал, ходил?…
В этот участок пути мы снизились до пятидесяти-сорока метров — начался мелкий дождь, и выше нас шло странное облако не то пара, не то песчаной пыли. Я глядел через плечо в окно и думал, что ответить. Подумал, что наши родители общаются, и будет риск, если я начну рассказывать подробности — на самом-то деле Кастелло был приглашён, чтобы восстановить память, а не стереть. Поэтому я уже подумал ответить, что, конечно, пробовал, ходил, но…
Самира резко меня отпустила и взвизгнула, глядя в окно. Я резко развернулся и успел заметить странную фигуру из пяти человек в серых одеяниях, стоящих на небольшом песчаном холме правее нашего курса. Секунду спустя понял, что они стоят, вытянув руки в нашу сторону.
А следом звук винтов прекратился. Двигатель заглох, в ушах раздался тихий мерный писк. Кабину развернуло мордой вниз, и мы начали падать.
Дальше, как обычно бывает, всё происходило в считанные секунды, которые уже позже, после осознания, растягиваются в нечто мучительно-долгое.
Уже позже, оклемавшись, я понял, что нас спасло.
Во-первых, маленькая высота. Если бы мы падали с пары сотен метров, а не с сорока, кинетическая энергия была куда выше, и нас бы просто расплющило. Во-вторых — эффект авторотации. Первый десяток метров после остановки двигателя несущий винт продолжал вращаться, что позволило нам падать по наклонной, а не вертикально вниз.
В-третьих, нас спасла автоматика. Она сработала в метрах пяти над землёй, открыв люки и выкинув наши сиденья в бок, на дюны: меня справа, Самиру слева. Парашюты, конечно, не сработали, но мягкий песок самортизировал падение. Ну, и в четвёртых, нас спас Янко. Но обо всём по-порядку.
Такое уже было. За прошлые жизни я минимум дважды совершал жёсткую посадку в вертолётах и ещё пару раз катапультировался из истребителей. Когда работает катапульта — кажется, что у тебя под задницей взрывается ядерная бомба, а по голове бьют кувалдой. Здесь было примерно то же самое, только ещё и под углом, с боковым ускорением, отчего мне едва не сломало шею. Пару секунд я лежал на земле, на боку. Тело ныло от боли, голова раскалывалась от удара. Обломки в метрах семи от меня начали гореть, но взрыва не было, хотя я знал, что он скоро будет. Я освободился
Неужели он пытался замедлить падение? Может, у него и получилось?
— Эльдар! Ты живой? Даря?! — услышал я голос Самиры. — Помоги!
Помчался по полукругу вокруг места падения, увидел Самиру. Она лежала на боку, по виду — невредимая, но крепежи ремней заклинило, и она не могла освободиться. Помог, оттащил от кресла. Тут я увидел пилота — в общем-то, в том же состоянии, что и Янко. При его виде Самиру едва не вывернуло наружу, она тихо заскулила, не то от боли, не то от страха. Тут я обратил внимание на её ногу — лодыжка опухла, ступня была неестественно вывернута.
— Перелом. Твою ж…
— Груз! Надо вытащить груз! — сказала она.
— Да плюнь на него, надо уйти подальше!
Я помог встать на одну ногу, осторожно, но быстро мы отковыляли ещё дальше от обломков.
И вовремя — буквально через секунду полыхнуло весьма мощно, языки пламени едва не долетели до места, где лежали кресла. Я остановился, помог Самире присесть, вытер пот со лба и в дымке полуденном зное увидел группу в серых балахонах, приближающуюся к нам. Они медленно, неспешно шли — опираясь на палки, а пара из них держала на плечах палки совсем иного рода. Со спусковым крючком и прицелом.
Хлопнул по поясу — пистолета не было. Я отстегнул и оставил кобуру лежать на сиденье, чтобы не давила на пояс в душном салоне. Я рванул обратно к обломкам, подобрался насколько можно близко. Пистолет с кобурой лежал в трёх метрах от кресла, ровно по траектории от падения. Когда я вернулся к Самире, они были совсем близко.
Смуглые, но не похожие на аборигенов, скорее — на странную помесь индуистских монахов и родственников Самиры из племени масаи. Они шли босиком, двое встали в метрах сорока, взяв нас на прицел. Трое других, включая самого пожилого, с седой бородой, подошли ближе.
— Я буду стрелять, — предупредил я, загородив собой Самиру.
Удивительно, как быстро у меня отключается инстинкт самосохранения, когда я молод. С другой стороны, в ситуации катастрофы единственным способом выжить бывает забота и защита того, кто слабее тебя.
— Эльдар… они… я чую, — прошептала Самира, обняв меня за ноги и прижав голову к пояснице.
И тут мне стало не по себе. Ещё ни разу я не чувствовал силу сенса на расстоянии в двадцать метров. Это ощущалось как тёплый и немного жгучий ветер, проносящийся через кожу и заставляющий ныть кости.
Седой абориген лишь легонько дёрнул пальцем. Мой пистолет вывернуло из руки и бросило в сторону обломков.
Затем он обернулся, посмотрел на стрелков, взявших меня на прицел, и сказал что-то на своём наречии — отрывистом, интонирующем. Пока я прижимал к груди ноющую от растяжения ладонь, почему-то вспомнилось, что интонирующие языки, в которых значение определяется тоном гласных, позаимствованы от неандертальцев. Ещё подумалось, что и сами аборигены не похожи ни на одну из известных мне рас.