Канун

Потапенко Игнатий Николаевич

И никто не жаловался. Напротивъ; въ этомъ была какая-то особая гордость департамента. А нердко дла заставляли нкоторыхъ чиновниковъ собираться и по вечерамъ.

И, такъ какъ въ чиновномъ мір все, совершающееся въ немъ, быстро распространяется и служитъ предметомъ разговоровъ и разсужденій, то о новыхъ порядкахъ въ департамент всюду говорили.

Само собою разумется, что большинство отзывалось неодобрительно. Называли это «усердіемъ не по разуму», объясняли желаніемъ выставить себя въ оригинальномъ освщеніи, выслужиться.

Это

были люди, уже безповоротно закоснвшіе въ старыхъ порядкахъ лни и равнодушія ко всему, кром жалованья, наградъ и чиновъ. Петербургскія канцеляріи до верху наполнены такими элементами.

Но въ сферахъ, имвшихъ вліяніе, смотрли на это иначе. Тамъ одобрительно кивали въ сторону департамента Льва Александровича и начинали убждаться, что освженіе канцелярскихъ корридоровъ, при посредств призыва людей «отъ жизни», не пустая мечта.

Въ особенности отличался Корещенскій. Этотъ человкъ всхъ поражалъ своей необыкновенной, ни съ чмъ несравнимой, выносливостью.

Дятельный департаментъ возбудилъ множество вопросовъ и создалъ тысячи длъ, о которыхъ прежде никто не думалъ, но которыя сами собой требовали очереди и обсужденія.

Чуть не каждую недлю въ министерство направлялись изъ департамента предложенія и проекты и всякій разъ приходилось убждаться, что это и нужно, и важно, и своевременно.

Учреждались коммиссіи и въ нихъ руководителями обязательно были все т же, Балтовъ и Корещенскій.

Участники коммиссій, привыкшіе смотрть на нихъ, какъ на простую формальность, существующую для того, чтобы затягивать дла, и никогда ни къ чему не приводящую, были чрезвычайно изумлены, когда отъ нихъ потребовали настоящей работы. И имъ оставалось только разводить руками, останавливаясь передъ вопросомъ: какимъ образомъ эти люди успвали руководить десятками коммиссій почти въ одно время?

Все это незамтно образовало вокругъ имени Балтова, а по его стопамъ и Корещенскаго, ту особую атмосферу, которая отличаетъ выдающихся людей отъ толпы заурядныхъ и выдвигаетъ ихъ на первое мсто.

Левъ Александровичъ Балтовъ и Алексй Алексевичъ Корещенскій были замшаны ршительно во всхъ, выдвинутыхъ на первый планъ, вопросахъ.

Ихъ имена повторялись каждый день и во всхъ вдомствахъ, потому что возбужденные ими вопросы тсно соприкасались съ вопросами всхъ вдомствъ. Эти два имени постоянно были у всхъ на язык.

И, такъ какъ имъ принадлежала иниціатива въ очередныхъ важныхъ длахъ и они были компетентны въ нихъ, то всмъ приходилось пользоваться ихъ услугами.

И въ конц концовъ получилось странное явленіе. Ножанскій все еще оставался во глав вдомства, но о немъ какъ будто бы вс забыли. Видли только фигуру Балтова и, какъ необходимаго его спутника, Корещенскаго.

Разршеніе тысячи вопросовъ зависло отъ нихъ. Въ ихъ департамент чеканились проекты и ршенія, ихъ департаментъ, казалось, управлялъ Россіей.

Самъ Ножанскій долженъ былъ согласиться съ тмъ, что живыя дятельныя силы, имъ же самимъ

вызванныя изъ ндръ провинціи, оправдывали себя какъ нельзя лучше. И, казалось бы, ему только слдовало бы радоваться тому, что его затя удалась и т, кто противодйствовалъ ему, должны были замолкнуть.

Но тутъ была и другая сторона дла, а именно та, что онъ былъ совершенно затертъ этимъ стихійнымъ теченіемъ.

Въ жизненныхъ вопросахъ, поднятыхъ и поставленныхъ на очередь департаментомъ, онъ былъ совершенно не компетентенъ и слабъ. Онъ отсталъ отъ жизни и только теперь узналъ объ этомъ.

Но не такъ-то легко было ему примириться съ жалкой ролью конченнаго государственнаго дятеля. И не смотря на то, что онъ признавалъ вс положительныя стороны Балтова, въ душ его, помимо его воли, назрвало раздраженіе противъ Льва Александровича.

Проявлялось это прежде всего въ томъ, что онъ всячески избгалъ встрчи съ нимъ при частной обстановк. Затмъ въ департамент стали замчать, что въ послднее время многія бумаги, изложенныя совершенно ясно и подробно мотивированныя, изъ министерства возвращались обратно съ требованіемъ дополненій, разъясненій, и что отъ всего этого до очевидности пахло придиркой.

Изъ самого министерства доброжелательные служащіе, — а ихъ теперь явилось у Балтова множество, такъ какъ явная сила всегда создаетъ вокругъ себя партію сочувствующихъ, — приносили извстія, что Ножанскій въ послднее время приходитъ въ раздраженіе всякій разъ, когда ему докладываютъ новую бумагу изъ департамента.

— Опять они! восклицалъ онъ и хватался обими руками за голову, — опять проектъ… Ужъ это похоже на какую-то графоманію…

И говорилъ онъ все это неискренно. Онъ зналъ, что въ бумаг изъ департамента всегда заключается дло.

Наконецъ, онъ началъ чинить явные тормазы департаменту. И нкоторыя бумаги возвращались отъ него съ отказомъ, который вызывалъ только изумленіе.

Левъ Александровичъ, однако, до поры до времени все это сносилъ терпливо. Онъ прекрасно понималъ психологію Ножанскаго и видлъ совершенно ясно, что своими безосновательными придирками онъ каждый разъ даетъ ему въ руки новые козыри.

Но онъ находилъ, что для ршительнаго шага не наступило еще время. Онъ былъ совершенно увренъ, что Ножанскій рано или поздно, ослпленный своимъ раздраженіемъ, сдлаетъ крупную ошибку, которая будетъ его приговоромъ. И, наконецъ, это случилось.

Въ департамент уже мсяца два подготовляли проектъ одной чрезвычайно важной экономической мры. Тщательно собирали матеріалъ, изучали предметъ. Корещенскій умлъ все это длать основательно.

Затмъ въ ндрахъ департамента устраивались совщанія. Весь департаментъ принималъ участіе въ созданіи проекта, который, по общему мннію, долженъ былъ сразу выдвинуть его на недосягаемую высоту.

И вотъ проектъ созрлъ и въ вид надлежащей бумаги пошелъ въ министерство. Ожидали всего, чего угодно, но только не того, что произошло.