Капище
Шрифт:
Тут начальник РОВД нарисовался, хрен сотрешь. «Почему стреляли, я вас задерживаю!»
На броне рядом с комбатом сидел ротный, он дал команду своим бойцам. Те схватили в охапку этого местного ментовского начальника, подняли на броню, пистолет отобрали. Дали еще пару раз очередь из автомата над головами, так, чтобы горячие гильзы сыпались на этого придурка, и поехали вперед.
— Он что, у вас был заложником? — Андрей даже оторвался от курицы.
— Почему заложником? Просто нам было по пути, и мы решили подвезти хорошего человека, — я усмехнулся. — Толпа, было, ринулась вперед, но механики уже устали от бестолкового стояния
— А вы?
— Сказать, что все бойцы вели себя с честью и достоинством, нельзя. С нашей стороны несся отборный мат. Правда, старались не провоцировать чеченцев на активные действия. Но это село я запомнил на всю жизнь. Да, забыл сказать, что неизвестно откуда взялись журналисты, в том числе и западные, которые снимали это противостояние. Потом по всему миру показали, как мы идем. Что-то вроде предупреждения было: «Русские идут!» И не надо было затрачивать средства на спутниковую, радиотехническую разведку. Подбирать и готовить агентуру. Сами все рассказали. И лишь потому, что у кого-то мяса в голове не хватило перенести начало нашего «Южного похода» на день-два вперед-назад.
— Может, был расчет на то, что чечены увидят войсковые колонны и в панике разбегутся?
— Издеваешься?
— Да.
— Пусть бы умники: те, кто планировал этот бред, перечитали бы на досуге Лермонтова и Толстого. Я перед поездкой две ночи штудировал, и после спокойно перечитал.
— Помогло?
— Нет. Просто убедился еще раз, что России не везло на командование ни тогда, ни в эту войну.
— Я тоже перечитал все, что было известно по Кавказу, перед нашей гуманитарной миссией, — Андрей облизывал пальцы.
— Ну и что?
— Нынешние порядки в Чечне мало отличаются от тех, которые описывал Толстой. Лишь с поправкой на блага цивилизации.
— Особенно для тебя была бы актуальна книга «Кавказский пленник»? Ее надо переработать и распространить среди западных журналистов и гуманитарных миссий, отправляющихся в Чечню, как пособие по выживанию. А также поднатореть в охмурении малолетних чеченских барышень.
— Да пошел ты, — Андрюха беззлобно ругнулся.
— Не было рядом с тобой чеченской прелестницы, чтобы ты ей построил глазки, а она тебя освободила, ты бы ее потом обесчестил и удочерил.
— Начнем с того, что они страшные как сибирская язва...
— Но-но! Сибирская язва — это моя бывшая жена! Так что не надо!
— Так вот. Эти чеченские женщина и подростки... — Андрей сделал паузу и выжидательно посмотрел на меня, не собираюсь ли я его перебивать, я спокойно жевал курицу. — Мы для них были как домашний скот. Ну, умер. Жалко, конечно, что курица сдохла, но есть же еще. Закончится — муж еще наловит. Не проблема. А тем более евреи — вообще не люди. Подумаешь одним больше, одним меньше. Плюс — еврея можно продать за приличные деньги, и на эти деньги, допустим, подлатать крышу на своей даче в Анатолии.
— Где-где? — я оторвался от еды. — Не слышал в Чечне такого города.
— Это не в Чечне, а Турции.
— У
7.
— Не получится. Они конкурентов убирают. Это их вотчина. А дома у них есть во многих странах мира. Они здесь зарабатывают деньги. Отдыхают за рубежом. Выходят на пенсию, когда чувствуют, что хватит денег, или конкуренция стала невыносима и уезжают в Германию, Турцию, Англию, по всей Европе их много. Там рассказывают легковерным и слабым на слезу обывателям сказочку — какие они несчастные и пострадавшие от произвола России, получают политическое убежище и живут, в ус не дуют.
— Бля, хорошо быть чеченцем! Слушай, Андрюха, а если я приеду в Европы и скажу, что, мол, невинно пострадавший от чеченского произвола, мне дадут политическую «крышу»?
— И не мечтай. Не вписываешься в принятую канву поведения. Запомни: чечены — жертвы аборта, а русские — изверги. И не надо путать европейских буржуа. Их же там разводят как гусей на убой. Чтобы все было чистенько и спокойненько, все как в больнице для умалишенных. Нельзя нервировать и травмировать пациента. Если ему сказать, что это белое, показывая на зеленое, значит это и должно быть белым. А если вдруг явится смутьян и возмутитель спокойствия, как ты, и попытаешься рассказать им правду, что это зеленое, а не белое, и чеченцы являются бандитами и доят мирных буржуа, то тебя упекут в лучшем случае в клинику для буйных. А то ведь могут и объявить военным преступником, принимавшим участие в геноциде мирного чеченского населения. Понял?
— Кое-что. Понял лишь одно, что все в Европе как в старой поговорке: «Пипл это любит, пипл это хавает!»
— Точно, не в бровь, а в глаз! Ладно, Леха, заканчиваем обжираловку, автобус скоро тронется.
Мы собрали остатки курицы с собой. Помыли жирные руки водой из бутылки. Сели в автобус. Нервы успокоились лишь мозг работал четко и точно. Трое вышло, больше никто не подсел. Ехать еще около трех часов.
— Слушай, Леха, это вы так им дороги разбили? — Андрей кивнул на то, что осталось от дорожного плотна.
Действительно, асфальтовое покрытие было лишь кусками. Все остальное — разбито. И дорога была уже давно не дорогой в полном понятии, а направлением движения. И поэтому наш старенький автобус скорее не ехал, а пробирался между ям и рытвин, тяжело переваливаясь с боку на бок.
— Рабинович — вы шовинист, — яростно зашипел я ему в ухо. — Считаете, что если у местных аборигенов нет хорошей дороги, то во всем виноваты военные, а не местные власти? Да. Не исключаю такой возможности, что начало этому положили мы два года назад, но за это время могли бы отремонтировать. Выставили бы счет министерству обороны и отремонтировали бы. С таким же успехом я могу сказать, что это сделали евреи!
— Это еще почему? — Андрей опешил.
— А в России всегда во всем виноваты жиды. Воду в кране выпил кто?
— А-а, — протянул Андрей, — ты в этом смысле. Тогда понятно.
Остаток дороги мы сонно кивали головами в такт движения автобуса. Сытная еда, нервное напряжение последних дней, мерное укачивание транспорта сделали свое дело.
Ну, вот и доехали. Автобус остановился. Водитель громко и четко на русском и ингушском языках потребовал, чтобы все покинули автобус.
Вышли. На улице уже вечерело.