Капитан Мак
Шрифт:
— Послушай, приятель, — обратился старик к Сидуану, — не скажешь, далеко ли до Блуа?
— Конечно скажу, монсеньор, — ответил трактирщик, отвешивая глубокий поклон, в то время как Перинетта присела как можно ниже, — вы в двух лье от него.
— Спасибо, друг, — произнес старик и тронул лошадь.
— Как, монсеньор, — воскликнул бедный Сидуан, — вы не желаете хоть чуточку подкрепиться?
— Ах, да, и правда, ведь это гостиница, — сказал, улыбаясь и поднимая глаза на вывеску, всадник. —
— О Господи! — вздохнул Сидуан.
— И потом, — продолжал путешественник, — ты зря величаешь меня монсеньором, мой мальчик. Я не дворянин, а простой буржуа по фамилии Лоредан, королевский ювелир. Доброго вечера, приятель!
И к отчаянию Сидуана, старик и его спутник тронулись в путь.
— Ах, как мне не везет, как не везет! — причитал трактирщик.
Перинетта расхохоталась, показав белые зубки.
— Ну уж это ваша вина, хозяин, — сказала она.
— Моя вина?! Я виноват, что этот путешественник не захотел остановиться?
— Да, хозяин.
— И как же это так, Перинетта? — спросил Сидуан, и снова печально уселся у огня.
— Но, черт возьми, — ответила разбитная служанка, — когда он спросил у вас, далеко ли отсюда до Блуа, нужно было сказать, что шесть лье, а не два, тогда бы он остановился, поужинал и спросил комнату.
— Ну, это нет! — ответил Сидуан. — Не умею я врать.
— Ну, если так, — сказала холодно Перинетта, — не надо жаловаться. В ремесле трактирщика, если ты слишком честен…
— Так что?
— То ты разоришься, — закончила Перинетта нравоучительным тоном.
И она стала вытаскивать из огня непрогоревшие поленья и засыпать головешки золой.
— Что ты там делаешь, Перинетта?
— Огонь тушу, хозяин. Ведь уже и спать пора.
— Но… может, подождем еще? Кто знает?..
Перинетта сочувственно взглянула на Сидуана.
— Это уж чистая блажь, хозяин. Вы лучше бы расплатились с Гийомом и заперли двери.
Бедный трактирщик, ворча, встал и пошел запирать двери, как посоветовала ему Перинетта. Потом обратился к конюху:
— Я тебе должен, Гийом, три ливра и шесть денье, так?
— Да, хозяин, по моим подсчетам так.
— Вот они, мой бедный Гийом.
— Так все же, хозяин, — сказал увалень, снова вытирая слезы, — придется мне уходить?
— Придется. Ты — славный малый, честный, работящий, ты себе на жизнь заработаешь.
Перинетта убирала посуду и наводила порядок. В эту минуту со стороны дороги донесся шум, и в дверь постучали.
— На этот раз, — воскликнул Сидуан, ринувшись к двери, — это уж точно путешественник!
И он отворил дверь.
Это был крестьянин. В темноте виднелась телега, запряженная быками.
— Простите
— Иди ты к черту! — закричал в бешенстве Сидуан.
— Злой же вы становитесь, хозяин, — заметила Перинетта.
— И правда, — смиренно согласился трактирщик. — Возьми огня, приятель, и доброго пути.
— Ты в Блуа едешь, друг?
— Да, — ответил крестьянин.
— Хорошо, нам по пути… Я ухожу с тобой.
Гийом в последний раз пожал Сидуану руку, поцеловал Перинетту, неохотно подставившую ему щеку, взвалил на плечо палку, продетую в узелок с пожитками, и ушел с крестьянином.
— Ну теперь, хозяин, — сказала Перинетта, — сами видите, что мы можем ложиться. Больше никто не придет. А вот послушайте…
— Что еще? — спросил, прислушиваясь, Сидуан.
— Где-то гром гремит.
— И дождь начинается. Ну и вечерок будет!
Но тут в дверь снова постучали.
— Кто-то стучит! Слышишь, Перинетта?
— Ветер стучит ставней, — ответила служанка.
— Да нет, говорю тебе, в дверь стучат.
— Опять какой-нибудь крестьянин, попросить огня или узнать дорогу!
Стук продолжался.
— Ну, ступай отвори! — приказал Сидуан.
Перинетта повиновалась и отступила на шаг, очутившись лицом к лицу с красивым молодым человеком при шпаге, в плаще и шляпе с красным пером, надвинутой набекрень.
— Путешественник! — воскликнул Сидуан, и на лице его расцвела улыбка.
— Похоже, что так! — сказала ошалело Перинетта.
— Клянусь рогами дьявола! — воскликнул, входя, человек в плаще, — мне кажется, что вы путешественнику не рады, хозяева. Что, гостиница полна?
— Да не совсем, — ответила Перинетта, кусая губы, которые и так были красней пиона.
— Не желает ли ваше сиятельство подкрепиться? — спросил с сомнением Сидуан. — Дело к грозе… Может быть, вы пить хотите?
— Я хотел бы получить ужин, — сказал незнакомец.
— Наконец-то, — прошептала Перинетта, — хоть эта утка уйдет.
— Как?! — воскликнул Сидуан дрожащим от волнения голосом.
— И комнату, — добавил путешественник.
— Комнату?! Он просит комнату! — произнес Сидуан, впадая в восторг. — Ах, мой принц…
— Я не принц, — сказал путник.
— Господин герцог…
— И не герцог; я — капитан.
— Прекрасно, господин капитан, — сказал со слезами в голосе Сидуан, — вы получите лучшую комнату…
— И вам подадут лучшую утку! — сказала Перинетта.
— Нет, ни в коем случае! — воскликнул Сидуан. — Гость, который заказывает и ужин, и комнату, стоит большего. Ты пойдешь в птичник, Перинетта, и выберешь хорошую птицу.