Капитан Ришар
Шрифт:
Луи пошел прямо на волка; зверь отступил, но медленно: он не убегал, но не спускал глаз с молодого офицера и был готов кинуться на него, если тот сделает неверное движение.
Вдруг Луи показалось, что земля его больше не держит, и он упал в снежную пропасть.
На самом деле это был овраг: снег, не подавшийся под легкими шагами волка, провалился под ногами человека.
В ту же минуту он почувствовал, что ему на голову свалилось что-то тяжелое, а в плечо впились
Дальнейшая борьба была недолгой.
Волк хотел убежать, но через десять шагов, весь окровавленный, он упал на снег; что же касается Луи, то, выкарабкиваясь из оврага, он пробил слой льда и по колено погрузился в воду.
Надо было быстро выбираться наверх по склону оврага, что он и сделал, помогая себе кинжалом. Потом он быстро подполз к волку, который при его приближении безуспешно попытался убежать, схватил его за задние ноги и потащил к избе.
— Как дела? — спросил Поль.
— А вот как, — ответил Луи. — Не считая шкуры, у нас будет жаркое, какого ни один король, ни один принц и ни один французский маршал не попробуют сегодня на ужин!
— Но что за кровь на тебе?
— Пустяки, это кровь волка.
Там, правда, было немного и его крови, смешанной с волчьей, но Луи об этом не сказал.
Он выпотрошил волка, снял с него шкуру, потом вырезал филе. К счастью, волки сильно растолстели со времени отступления французской армии.
Наконец Луи вытащил из костра слой раскаленных углей и положил на них кровавый кусок мяса, потом обернулся к брату:
— Ну, что скажешь о моем жарком?
— Я скажу, — прошептал раненый, — что предпочел бы стакан воды.
— Ты его сейчас получишь, брат!
Он отстегнул от седла лошади одну кобуру, бросил туда семь или восемь свинцовых пуль, потом, привязав ее к размотанному шнуру от своих аксельбантов, направился к оврагу. Там он, ногами пробив в ручье лед, погрузил в него кобуру и вытащил ее, полную воды.
Целая стая волков следовала за ним; оступись он, они его тут же сожрали бы. Запах жареного мяса, шедший из избы, привлек этих зверей за четверть льё вокруг.
Луи вернулся целый и невредимый, отдал полную воды кобуру брату, и тот сразу опорожнил ее, будто это был обычный стакан воды. Луи вернулся к оврагу, но на этот раз он держал в левой руке пылающую головню, сочтя необходимой эту предосторожность, так как некоторые из рычащих мародеров в первый раз подошли к нему слишком близко; головня держала их на расстоянии, и, как и в
Опасаться нападения на избу не приходилось: пока огонь будет гореть, волки не приблизятся, а Луи собрал достаточно дров, чтобы поддерживать огонь до утра.
Тогда, убедившись, что запасы дров и воды достаточны, Луи лег возле брата, отрезал острием кинжала кусок волчьего мяса, показавшийся ему достаточно прожаренным, и стал есть его с таким же аппетитом, как если бы это был бифштекс, поджаренный на очаге в самой комфортабельной таверне Лондона.
Поль печально смотрел на него.
— Ты не ешь? — спросил его Луи.
— Нет. Я хочу только пить, — ответил Поль.
— Пей! — произнес Луи, передавая кобуру брату.
Тот взял ее и жадно выпил несколько глотков.
— Пей все, — сказал Луи, — источник недалеко.
— Нет, спасибо, — отказался Поль, — к тому же мне надо с тобой поговорить.
Луи посмотрел на брата.
— Да, брат, и серьезно! — добавил раненый.
— Говори, — сказал Луи.
— Возможно, ты ошибся, брат, надеясь, что колонна вернется обратно.
— Невозможно, чтобы она сделала иначе, — сказал Луи.
— Это не имеет значения; допустим, она не вернется.
— Я этого не допускаю, — уверенно произнес Луи.
— Но я допускаю, — сказал Поль, — или, чтобы не перечить тебе, предполагаю это.
— Ну, и что же? — с беспокойством глядя на брата, спросил Луи.
— Так вот, если завтра на заре она не вернется, ты отправишься на поиски ее.
— Гм! — откликнулся Луи, всем своим видом говоря: «Это еще как знать».
— Дело решенное, брат! Впрочем, мы обсудим это завтра утром.
— Хорошо.
— А пока, поскольку в конечном счете у тебя все же больше шансов, чем у меня, вновь увидеть Францию, позволь мне сделать тебе одно признание.
— Признание?
— Да… Послушай, брат, я в своей жизни совершил одно дурное дело.
— Ты? Невозможно!
— Однако это так, и, чтобы я мог умереть без угрызений совести…
— Чтобы ты мог умереть? — прервал его Луи.
— В конце концов, если я должен умереть, то, чтобы я умер без угрызений совести, ты пообещаешь мне исправить это дурное дело.
— Говори! И я сделаю все, что один мужчина может сделать для другого мужчины.
— Брат, в Германии живет одна молодая девушка… дочь одного пастора… пастора в Абенсберге, — знаешь, это в том селении, где стреляли в императора?
— Ну, и что?
— Эту молодую девушку, ее зовут Маргарита Штиллер, я обесчестил!
— Ты?