Капитан Ришар
Шрифт:
Так, перекрикиваясь, братья нашли друг друга.
Луи опять поднял Поля на руки и посадил на лошадь. То ли сделав над собой огромное усилие, то ли не чувствуя свою раненую ногу, капитан не проронил ни одного стона. Луи ухватил лошадь за поводья, Поль уцепился за седло, и они отправились вслед за французской колонной.
Около полульё — словно в той сказке, в которой бедным детям указывали дорогу разбросанные камешки, — путь прошедшей колонны указывали трупы, а вернее сказать, холмики и кровавые следы.
Когда они
Братья были вне досягаемости русских снарядов; дальше нужно было идти наугад.
Через два часа лошадь, не получавшая корма от самого Смоленска, начала спотыкаться на каждом шагу и наконец упала. Два или три раза Луи удавалось поднимать ее.
Тогда Поль стал умолять Луи оставить его: тот, здоровый и тепло одетый, мог, взяв с собой медвежью шкуру, которой был накрыт его брат, догнать колонну и спастись (конечно, если ей это удастся); но Луи только пожал плечами.
— Брат, — сказал он, — ты видишь, что маршал сделал обманный маневр, который даст время армии Кутузова пройти, потом вернется назад, доберется до Днепра, перейдет его и присоединится к французской армии где-нибудь около Ляд или Орши.
Поль только покачал головой:
— Когда же, ты думаешь, колонна вернется обратно?
— Этой ночью или завтра утром, самое позднее, — уверенно ответил Луи.
— Тогда давай договоримся.
— Как?
— Ты обещаешь, что сдержишь слово?
— Говори.
— До завтрашнего утра я согласен на твою помощь; завтра на заре, если колонна не подберет нас, ты меня бросишь.
— Посмотрим.
— Завтра на заре ты меня оставишь?
— Хорошо, согласен, — ответил Луи, чтобы сломить сопротивление брата, — договорились.
— Дай твою руку.
— Вот она.
— До завтрашнего утра делай со мной что хочешь.
Луи оглянулся вокруг: какая-то армия — по-видимому, армия принца Евгения — стояла тут биваком; лишь одна-единственная изба осталась посреди белой пустыни: она несомненно служила укрытием для вице-короля. Луи поднял брата на руки, донес его к избе, прислонил к самой дальней ее стене, потом огляделся в поисках дров.
Несколько хилых елочек, грустных, белых, как привидения, виднелись то тут, то там; многие из них были срезаны пушечными ядрами. Луи собрал большую охапку ветвей и занес в избу, затем подобрал несколько стеблей соломы, лежавшей в углу.
Поль понял, что намеревается сделать брат, и протянул ему один из своих пистолетов; но Луи предложил не трогать их: это была защита от волков, которые, быть может, придут навестить их ночью, а также от казаков, которые безусловно навестят их на следующий день.
Он пошел к упавшей лошади, пошарил в кобурах и нашел там не только пару пистолетов, но еще и мешочек с порохом и пулями.
Довольный своей находкой, он вернулся обратно.
Раненый
Тогда Луи быстро встал на колени и стал раздувать пламя: бумага и солома тут же разгорелись, а затем, не сразу, запылали и еловые ветви.
Пять минут спустя костер пылал, и надо было только поддерживать его.
— Ну, а теперь, — спросил Поль, — что мы будем есть?
— Подожди, — ответил ему Луи.
Он вернулся к лошади, чтобы отрезать от нее кусок тульским кинжалом, который ему дал его брат и который ему хорошо послужил, когда требовалось избавиться от русских; но бедное животное еще не сдохло и, словно предчувствуя, что его ждет, с трудом поднялось, вошло в хижину, приблизилось к огню и принялось щипать зеленые еловые ветки.
— Ах ты лакомка! — воскликнул Луи.
Убить лошадь у него не хватило мужества, да и Поль воспротивился этому: если бы удалось прибавить лошади немного сил, то на следующий день можно было бы ее использовать.
Луи отправился на разведку, оставив брату фляжку с сохранившимися в ней несколькими каплями водки. Он нашел лиственницу (ее ветки были менее горькими, чем у ели), срезал деревце целиком и вернулся, волоча его за собой. Самые нежные ростки послужили пищей лошади; ветки и ствол он отложил в сторону, чтобы поддерживать ими огонь.
Наступила ночь.
— Все это хорошо, — сказал Поль, — но что мы будем есть?
— Будь спокоен, — ответил Луи. — У меня есть план.
Вдруг с четырех или даже с пяти сторон послышался вой.
— О! — вскричал Луи. — Вот идет к нам ужин!
Через мгновение на снегу промелькнули черные тени. Иногда одна из них оборачивалась, глядя на огонь, и пламя, отражаясь в ее глазах, словно метало молнии.
— Понимаю, — сказал Поль, — первого, который подойдет поближе к избе, ты убьешь?
— Вот именно, брат.
— Возьми мои два пистолета: это версальские — они лучше твоих.
— Нет! Может быть, вокруг бродят казаки: они услышат выстрел и примчатся.
— Что же ты сделаешь?
Луи обмотал свою левую руку чепраком с лошади (поев побеги с лиственницы, она улеглась в углу избы), взял в правую руку кинжал, перевязав запястье платком, и спрятался за ствол дерева в десяти шагах от хижины.
Он не пробыл там и пяти минут, как огромный волк, чутьем уловивший его присутствие, приблизился и встал в шести шагах от него, глядя сверкающими глазами и клацая зубами.