Капитан Ртуть
Шрифт:
Ртуть перебил спокойным, но зычным голосом:
– Ну и брехун ты, Карбахаль!
– Молчите, или вам заткнут рот…
Бартоломео Перес приподнялся на сиденье насколько мог и закричал:
– Генерал, нечего с ними говорить, убейте их!
– Злодеи и бандиты, – повторил Карбахаль. – Негодяи должны быть признательны за нашу снисходительность: их предали военному трибуналу и суду народа. Мы исполним приговор, который вынесет народ.
– Смерть им! На виселицу! – завопили в толпе. Карбахаль поднял руку.
– Обвиняемые имеют право на защиту.
– Убить их! Повесить! – визжали сотни разъяренных голосов.
– Во имя мексиканской чести, – воскликнул Карбахаль, – я призываю вас выслушать защиту преступников… Солдаты, заткните рты крикунам!
Послышались шум, крики, возмущенные голоса. Солдаты оттеснили напиравших индейцев и прочий сброд. Воцарилась тишина.
– Говорите! – обратился генерал к Ртути. Наш герой сделал пару шагов вперед.
– Да, я буду говорить, и пусть меня подвергнут самым жестоким пыткам, на которые ты способен, Карбахаль, я скажу правду, всю правду. Ты называешь нас преступниками и убийцами. Но разве это мы, а не твои бандиты заперли в доме в Гуаедалохане матерей с детьми и подожгли этот дом, отталкивая штыком тех, кто пытался убежать? Нет, это сделал ты, Карбахаль!
Карбахаль приподнялся и прокричал что-то, размахи вая руками.
Ртуть продолжал:
– Разве это мы разбивали головы индейцев камнями, разве мы отрезали безвинным несчастным ноги и руки и бросали их на дороге мучительно умирать?
– Молчи!
Товарищи примкнули к капитану, готовые защитить его. Ртуть приободрился, голос его звучал подобно грому:
– И ты еще называешь себя патриотом… А знаешь ли ты, Карбахаль, что такое родина? Чтобы быть достойным родины, нельзя ее позорить зверствами, которые ты и твои приятели совершают ее именем. Нельзя защищать свою мать, пытая и убивая матерей врагов. Руки патриотов должны быть чисты. Посмотри на свои, Карбахаль, они обагрены кровью невинных!
Карбахаль задыхался от ярости, чувствуя над собой власть говорящего.
– Ты толкуешь о суде! – продолжал Ртуть, и звонкий голос его разносился на весь двор. – Ты и твои люди называете себя судьями… Я не признаю вас. Пусть бандиты не ждут уважения от честных людей! Вас следовало бы свергнуть с глупых золоченых престолов и поставить на наше место. Особенно один – как он отваживается называться судьей? Это Бартоломео Перес, он не солдат и не патриот, а вор и убийца… Я превращаюсь из обвиняемого в обвинителя. Да, я обвиняю этого человека – этого бандита, сидящего среди вас, – в убийстве, двадцать лет назад, в Сан-Луисе, Пьера Делорма, честного гражданина и труженика, друга Мексики, страны, любезно принявшей его… Это был мой отец!
– Клевета! – прорычал Перес, корчась, как в припадке.
– Я обвиняю этого человека, средоточие физических и моральных уродств, в том, что он вырвал из рук моей
– Это неправда, ты лжешь! – визжал Перес. – Генерал, заставьте замолчать этого ублюдка, он лжет, у него нет ни одного свидетеля!
– Ты ошибаешься, Бартоломео Перес, вот и свидетель! Прокладывая себе дорогу сквозь толпу, появился индеец Сиори и занял место рядом с Ртутью. Не пугаясь ни криков, ни оскорблений, он рассказал о преступлениях, совершенных Бартоломео Пересом. Индеец говорил горячо, с наивным красноречием:
– Ты узнаёшь меня, бандит, ты же закопал живым моего отца, ты убил Пьера Делорма, чтобы завладеть его богатствами, ты думаешь, что убил и его дочь…
Услышав слова – думаешь, – Ртуть вскрикнул. Не ослышался ли он?
Юноша хотел расспросить Сиори, но тот ринулся к судьям, охваченный невыразимой яростью. Оттолкнув охранников, которые хотели его остановить, Сиори прыгнул на помост, бросился на Бартоломео Переса и обрушил ему на голову свой мачете…
Мозг и кровь карлика забрызгали лица сидящих рядом судей.
– Ртуть, – крикнул индеец что было сил, – я отомстил за наших отцов!
Все произошло в мгновение ока, никто не успел остановить индейца. Началась суматоха. Карбахаль вскочил на стол и выкрикивал приказы. Сотни рук оторвали Сиори от тела его жертвы и куда-то потащили.
Теперь было уже не до суда, не до парада…
– Расстрелять эту сволочь! – заорал Карбахаль.
Мексиканцы окружили Ртуть и его отряд. Сопротивляться было невозможно. Разъяренный людской поток окружил французов и вынес к одной из стен.
Толпа отстранилась, чтобы дать место жертвам и палачам. Не исполнение приказа суда, а убийство – немедленное, жестокое, страшное…
Семнадцать пленных стояли у стены.
Им собирались завязать глаза, но они отказались.
– Я хочу видеть ваши поганые рожи до конца! – заявил Бедняк.
Ртуть находился в центре и старался сохранять спокойствие до последней минуты. Ему хотелось отрешиться от всего земного. Юноша мысленно послал последнее «прости» своей матери. Но что же с сестрой? Что хотел сказать Сиори? Неужели она жива!
Все было готово. Сотня человек встали полукругом. Скомандовать «пли!» должен был Карбахаль. Казалось, ему доставляло садистское наслаждение помучить пленников. Генерал прошел с саблей в руке перед обвиняемыми и остановился около Ртути, нагло глядя на него. Встретившись взглядом со сверкающими глазами юноши, Карбахаль медленно отошел и отдал приказ: