Капитан
Шрифт:
— Мы уничтожим Варну, — пригрозил Ортог.
— Этим вы не смоете позор.
— Да, — согласился Ортог, — такой позор так просто не смоешь, — и он взглянул на Геруну.
Та отвернулась.
— Но, я думаю, вы можете быть не только шайкой разбойников, — продолжал Отто.
Воины возмутились. Некоторые выступили вперед, хватаясь за ножи. Ортог жестом отослал их на место. Отто не шелохнулся: он продолжал стоять, скрестив руки натруди, перед помостом, на котором
— Древность и обычаи сами по себе не заслуживают законного признания, — сказал Ортог.
— Но их можно счесть признаками законности, — заметил Отто.
— Самые древние и почитаемые племена когда-то начинали свою историю, — сказал Ортог, — хотя, возможно, в то время их не признавали.
— Несомненно, — ответил Отто. — И я не сомневаюсь, что основателем каждого рода и племени был совсем забытый ныне человек, от которого не осталось даже имени, но некогда он славился как разбойник, воин, ловец удачи или пират.
— Брехливый пес! — крикнул кто-то.
— Не возражаешь? — спросил Ортог.
— Нет.
— Значит, ты и вправду такой, — заключил Ортог.
Отто пожал плечами.
— Мы несем законность в наших кобурах и ножнах, — горделиво заявил Ортог.
— Конечно, в таком случае вы цените только вес камня, силу удара палки или остроту ножа, — заметил Отто.
Ортог взглянул на испачканную одежду и украшения, которые, по опознанию, принадлежали принцессе. Сейчас все они лежали на коленях Ортога.
— Но меня подняли на щитах, — продолжал Отто.
— И меня тоже, — сердито отозвался Ортог.
— Только это сделали изменники.
— Убить его! — закричали в толпе.
— Стойте! — приказал Ортог.
— При обычном ходе событий приобретение законности — это постепенное забвение проступков, дар времени, прощение за давностью лет, — вслух размышлял Отто.
Ортог молчал.
— Но иногда история может поторопиться.
— Говори яснее, — потребовал Ортог.
— Я принес тебе бесценный дар, — заявил Отто, — от которого ты вряд ли отмахнешься — свободное и добровольное признание ортунгов племенем народа алеманнов.
Ортог воззрился на него.
— Я принес тебе предложение законного признания, обернутое золотой парчой.
— Это весомый дар, господин, — вставил писец. — Вольфанги — древнее и неоспоримое племя народа вандалов.
— И с этой целью, — подозрительно спросил Ортог, — ради блага ортунгов, ты прибег к обычаю вызова на поединок?
— Не совсем, — ответил Отто. — Сейчас вольфанги находятся под властью ортунгов, как прежде были под властью дризриаков. Я хочу положить этому конец, и потому бросил вызов.
— Ты нанес страшное оскорбление моей сестре, принцессе Геруне, — сказал Ортог.
— Тогда прими вызов.
— Я мог бы убить тебя прямо сейчас.
— Только бесчестные люди убивают пришедших на поединок, — возразил Отто.
— Это вызов одного вождя другому, господин, — напомнил писец.
— Такого не бывало уже тысячу лет, — воскликнул Ортог.
— Я бросил вызов, — повторил Отто.
— Такой вызов возможен только между вождями племен, — объяснил писец Ортогу. — Он — вождь вольфангов из народа вандалов. Он счел вас достойным вызова, господин, так воспользуйтесь этой редкостной возможностью! Приняв его, вы станете признанным вождем ортунгов, а ортунги будут племенем в глазах не только вольфангов, признанного племени вандалов, но и всего народа вандалов, и тысячи других народов!
— Неужели господин колеблется? — спросил оруженосец Ортога.
— Каково твое происхождение, из какого ты племени? — спросил Ортог у Отто.
— He знаю, — пожал плечами Отто. — Я вырос в деревне близ фестанга Сим-Гьядини, на планете Тангара.
— Ты всего лишь крестьянин, — пренебрежительно сказал Ортог. — Как могу я, вождь, высокородный и богатый, принять вызов от такого, как ты?
— Меня подняли на щитах, — напомнил Отто.
— Он похож на отунга, — сказал один из воинов.
Ортог промолчал. У него самого на «Аларии» возникло подобное подозрение.
Юлиан оглянулся на воина, а потом перевел взгляд на Ортога. Отунги были самым могущественным и свирепым племенем народа вандалов.
— Это неважно, господин, — объявил писец. — Его подняли на щитах. Примите вызов.
— Не сомневайтесь, господин! — сказал воин, стоящий слева от помоста.
— Такие случаи объединяют народы, господин, — заметил писец.
— Твоя сестра хорошо сложена, — усмехнулся Отто, — на невольничьем рынке за нее бы назначили высокую цену.
Толпа закричала.
— Осторожнее, — процедил Ортог. Отто пожал плечами.
— Она всего лишь женщина, — отозвался он.
— Ты позволила схватить себя, — злобно сказал Ортог Геруне.
— Я ничего не смогла сделать, господин, — оправдывалась Геруна. — Меня заставили силой.
— Понимаю, — ухмыльнулся Ортог.