Капитан
Шрифт:
– Итак, приказ, шевалье… мой рыцарь!.. О! Прекрасно! – возликовал Людовик. – Вот и найден титул для вас: рыцарь короля. Для вас – и только для вас – восстановлю я почетное звание, которым Карл Великий и удельные властители одаривали самых преданных и самых храбрых. Оплот монаршего величия – рыцарь короля! Я присваиваю вам это звание!
– Но я жду приказа, сир! – напомнил Капестан. – С кем мне нужно сразиться?
– Что ж, вот вам приказ: мой рыцарь, вы должны устранить самого опасного моего врага! – торжественно объявил Людовик XIII. – Герцог де Гиз – мой враг, но опасным я его не считаю. Принц Конде –
С губ смертельно побледневшего Капестана сорвался звук, похожий на рычание. Людовик посчитал это вопросом и глухим голосом пояснил:
– Заставьте его драться с вами и… убейте!
– Имя! – выкрикнул потрясенный Капестан, хотя уже знал, кого назовет король.
– Карл, граф Овернский, герцог Ангулемский. Незаконный отпрыск дома Валуа, – мрачно проговорил Людовик ХШ.
«Отец Жизели» – в отчаянии подумал Капестан, с трудом сдерживаясь, чтобы не разразиться проклятиями.
В первую секунду шевалье пытался побороть себя. В конце концов – что тут такого? Ему велено в честном поединке уничтожить заклятого врага короля – человека, который и ему самому нанес тяжкое оскорбление; более того Карл Ангулемский намеревался убить Капестана!
Но этот человек был отцом Жизели! Он ее обожал! И если шевалье убьет д'Ангулема, то между Капестаном и Жизелью проляжет непреодолимая пропасть!
Еще не успев ни слова сказать в ответ, Капестан, бледный и расстроенный до глубины души, отрицательно покачал головой. Это был решительный отказ.
Людовик XIII смотрел на шевалье недоуменным взглядом. В пятнадцатилетнем отроке заговорила отравленная подозрительностью королевская кровь.
– Вы не хотите?.. – изменившимся голосом спросил подросток. – Берегитесь, шевалье, мой рыцарь! Подумайте хорошенько, прежде чем противиться монарху! Вы не поняли, какая вам оказана честь? Вы не знаете, что это такое – быть в государстве первым человеком после короля?..
– Я здесь не верю никому, – горько продолжал Людовик. – Вы отважны и умны, шевалье, вы показались мне воплощением преданности. Я доверяю вам безгранично. Вы потребовали от меня приказа. И я повелел вам устранить герцога Ангулемского. А теперь вы отказываетесь?
Шевалье глухим голосом ответил:
– Отказываюсь, сир…
Король злобно передернул плечами.
– Ваше Величество, – произнес Капестан, – назовите мне другого врага! Я готов сразиться с Гизом, с Конде, с любым самым могущественным сеньором, я с радостью брошу вызов им всем, вместе взятым! Прикажите, и я немедленно ринусь в бой!
– Нет! –
– Сир! Сир! – в отчаянии умолял шевалье. – Именно его я не могу убить! На мою беду этот человек для меня неприкосновенен. Но другие! Другие тоже опасны! Они тоже сильны, коварны и честолюбивы, уверяю вас!
– Нет! – возразил король. – Я боюсь только Ангулема!
Дрожа от лихорадочного возбуждения, раздираемый на части противоречивыми чувствами, Капестан уверял:
– Сир! Мы трое – я, мой конь и моя шпага – сумеем разделаться со всеми…
Король ткнул его кончиком пальца в грудь и с улыбкой нескрываемого презрения бросил:
– Фанфарон! Капитан из балагана!
Шевалье покачнулся, словно его хлестнули по лицу. Действительно, все его клятвы и заверения должны казаться Людовику пустым бахвальством, раз он не хочет сразиться с единственным человеком, которого боится юный король.
Объяснить, в чем дело? Признаться в своей любви? Это Капестану не позволяла сделать гордость. Шевалье выпрямился и с достоинством произнес:
– Вы назвали меня фанфароном, сир, хотя я дважды спас вашу жизнь! Интересно, как вы меня назовете, когда я спасу ее в третий раз?
И, не ожидая ответа, молодой человек быстро вышел из комнаты, стремительно пересек приемную, заполненную придворными и гвардейцами, и, никем не остановленный, выбрался из Лувра. Очутившись на улице, Капестан торопливо зашагал в свою гостиницу, то проклиная себя за упрямство, то радуясь, что устоял.
Глава 6
Вернувшись к себе, юноша первым делом кинулся в конюшню – Фан-Лэра там не было. Коголен тоже не появлялся – напрасно шевалье призывал слугу, перемежая крики громкой бранью. Так ничего и не добившись, Капестан поднялся в свою комнату и, не раздеваясь, бросился на кровать, убежденный, что сомкнуть глаз ему не удастся. Но усталость быстро взяла свое: не прошло и пяти минут, как шевалье забылся тяжелым сном. Пробудился Капестан уже за полдень. Юноша открыл глаза, удивившись яркому дневному свету, лившемуся из окна.
– Вот это да! – вскричал шевалье. – Интересно, сколько сейчас может быть времени?
– Времени сейчас столько, сударь, что пора бы и пообедать, клянусь вам, мое брюхо насчет этого никогда не лжет, – услышал Капестан в ответ.
– Коголен! – обрадовался шевалье, заметив верного оруженосца.
– Нет, сударь, Незадача! – вздохнул тот. – Сегодня я, с вашего позволения, зовусь Незадачей! Пришлось мне снова взять это имя, потому как…
– Хватит! – прервал его Капестан, усевшись на край постели. – Лучше расскажи, где ты пропадал всю ночь. И почему я не нашел своего коня, когда он был мне позарез нужен? Признавайся, не то я повыдергаю все твои патлы!
– Не повыдергиваете, сударь, – меланхолично проговорил Коголен.
– Почему это не повыдергаю, мошенник? – искренне удивился шевалье.
– Потому что выдергивать нечего, можете полюбоваться.
С этими словами Коголен обеими руками приподнял над головой свою пышную шевелюру, обнажив совершенно голый череп, лишенный даже намека на какую-либо растительность. Шевалье созерцал этот изумительный череп почти с благоговейным ужасом. Слуга же, водружая парик на голову, лукаво заметил: