Капитан

Зевако Мишель

Коголен, разумеется, не мог знать, что король Франции Карл IX частенько бывал на этой улице, где купил хорошенький особнячок для своей нежной и доброй возлюбленной Мари Туше. Именно в этом доме появился на свет человек, известный теперь всем как граф Овернский, герцог Ангулемский. Особнячок на улице Барре был наследственным владением мятежного герцога.

– Сударь, – снова заговорил оруженосец. – Если вы пожелаете, я могу в точности указать вам то место, где стоял подлец Лаффема, когда произнес слова: «Значит, тут. Хорошо!». Только я от голода совсем обессилел, вы-то подкрепились своей злостью, а мне,

черт возьми, не перепало ни крошки!

– Ты прав, – согласился шевалье. – Надо где-то раздобыть денег…

Молодой человек вышел на улицу, добрался до большого крытого рынка, забрел ненароком на улицу Фероннери и, увидев перед собой вывеску оружейной лавки, шагнул внутрь. Сорвав с себя шпоры, он бросил их торговцу. Шпоры были тяжелые, из массивного серебра – последняя память об отце… Затем юноша выбрал себе пару стальных шпор и приладил их. Внезапно взгляд его упал на длинную шпагу из миланской стали. Опробовав клинок, шевалье тут же пристегнул шпагу к поясу и направился к двери.

– Заберите разницу! – крикнул ему торговец. Шевалье вернулся, сгреб несколько монет и, угрюмо глянув на хозяина, вышел.

…Капестан решил наведаться на улицу Барре. Расспросив прохожих, он добрался до нее довольно быстро и внимательнейшим образом осмотрел окрестности. Однако ничего интересного не обнаружил: наглухо закрытые двери, холодные, лишенные жизни фасады домов. Так ни с чем шевалье и двинулся прочь…

Целую неделю Капестан предавался горьким размышлениям. «Все мои беды произошли от встречи с Жизелью», – мрачно думал он.

Шевалье дал себе клятву больше не вспоминать о девушке, но только и делал, что нарушал ее: вскочив на Фан-Лэра, он мчался галопом то в Медон, то на улицу Дофин, то на улицу Барре – Коголен показал ему дом, перед которым остановилась загадочная карета. Медонский волшебный замок казался заброшенным, в парижском дворце герцога Ангулемского царило спокойствие, а что касается дома на улице Барре, то Капестану ни разу не удалось увидеть, как открываются двери или окна маленького особняка.

Недели две провел шевалье в такой скачке; временами ему казалось, что он сходит с ума. Однажды вечером, когда юноша, подавленный, сидел на краешке своей кровати, его отвлек от мрачных дум недовольный голос:

– Дело плохо, сударь! Коли сегодня потратим последний пистоль, то завтра нам не на что будет жить. Вот кабы вы послушались моего совета да сбегали в одно интересное местечко… Входят туда бедными, а выходят богатыми.

– Игорный дом, черт возьми! – вскричал молодой человек. – И где же он находится?

– В Ситэ, на улице Дезюрсен, – охотно объяснил Капестану верный оруженосец.

Шевалье немедленно помчался по указанному адресу. Игорный дом располагался в самой середине улицы. Впускали туда всякого, у кого был пристойный вид и учтивые манеры. Шевалье поднялся на второй этаж, пересек прихожую и оказался в обширном зале, где около пятидесяти женщин и мужчин сгрудилось вокруг диковинного устройства, рядом с которым восседала улыбающаяся дама – хозяйка заведения.

Капестан приблизился и сделал то же, что делали прочие игроки: вынул из серебряной урны костяной кружочек, а свой пистоль, единственный и последний, положил на поднос.

Юноша взглянул на кружок: номер семнадцать.

Полчаса

пришлось подождать, затем салон оживился – все кинулись к высокому столу. Хозяйка бросила на стол шарик, который, несколько раз подпрыгнув и покружившись, закатился в одну из лунок – таких лунок в столешнице было проделано семьдесят.

– Господа! – объявила хозяйка. – Номер семнадцать выиграл!

– Вот это называется везение! – воскликнул обрадованный шевалье.

– Сударь! – раздался рядом с ним умоляющий женский голос. – Ради Бога, не берите больше номер семнадцатый. Оставьте его мне!

Правила игры предоставляли выигравшему привилегию сохранить свой номер или номера для следующей партии.

– Охотно уступлю его вам! – любезно ответил шевалье, кладя свой кружок на поднос.

Дама алчно схватила жетон и поставила пистоль, а Капестан пересчитал свои золотые монеты – их оказалось шестьдесят. Костяные кружочки снова вернулись в урну. Двое игроков, тихонько переговорив друг с другом, принялись внимательно разглядывать шевалье. Затем один из них стремительно вышел, а другой уселся рядом с девушкой замечательной красоты, тщетно старавшейся привлечь к себе внимание Капестана, который вытащил новый жетон с номером двадцать пять. Прелестная девушка – это была Марион Делорм – так и осталась незамеченной…

Снова прошло полчаса. Последний жетон исчез из урны. Шарик опять покатился по столу – и голос хозяйки возвестил:

– Господа! Выиграл номер двадцать пятый! Капестан даже побледнел. Забрав новый столбик выигранных золотых монет, молодой человек со смехом воскликнул:

– А почему бы не попробовать в третий раз? Мои кружочки меня не подводят!

Теперь ему достался номер три.

– Оставьте меня в покое, сударь! – прозвучал рядом с шевалье голос, заставивший юношу вздрогнуть. – Ваши любезности похожи на оскорбление!

Капестан живо обернулся. Он узнал Марион Делорм и поклонился ей. Господина де Лувиньяка он тоже вспомнил без труда.

– Шевалье, – промолвила Марион Делорм. – Будьте любезны проводить меня до кареты. Мне надо избавиться от этого господина.

– Не беспокойтесь, сударыня, – ответил Капестан. – Увидев перед собой мужчину, этот господин сразу становится кротким, как ягненок: Пульчинелла боится Капитана.

– Этот человек, – пояснила Марион, – три раза встретив меня во дворце маршала д'Анкра, посчитал своим долгом влюбиться и теперь докучает мне своими нескромными признаниями.

– Во дворце маршала д'Анкра, сударыня?! – громко ужаснулся шевалье. – В этом разбойничьем вертепе!

Лувиньяк, побледнев, шагнул к Капестану. Шевалье сделал курбет [9] , словно мим в итальянской комедии, и поощрительно произнес:

– Смелей, Пульчинелла! Померяйся силами с Капитаном!

– Сударь, – проговорил наконец оскорбленный Лувиньяк, – решитесь ли вы повторить эти слова где-нибудь в другом месте?

– Я согласен повторить их где угодно, – воскликнул шевалье, – но только не во дворце Кончини, где принято в восьмером набрасываться на одного…

9

Курбет – прыжок с ног на руки или из стойки на руках – на ноги.