Капитул Дюны
Шрифт:
«Идиотская мысль! — подумала она. И он это знает.
Совершенно бесцеремонен».
Воздух был тяжел от дыхания окружавших ее людей, включая тех, кто хотел разделить ее присутствие, тех, кто имел определенные идеи (иногда идею того, что на ее месте они лучше исполняли бы ее работу), тех, кто предлагал и кто требовал. Разреженный, да! Она чувствовала, что Тег пытается что-то сказать ей. Что?
«Иногда мне приходится быть автократом!?
Она слышала свой голос, произносивший эти слова, обращенные к Тегу, на одной из их прогулок в садах,
«У тебя есть сила — так воспользуйся же ей! — Вот что пытался сказать ей Башар-Ментат. „Убей меня или отпусти меня, Дар“.
И все же она пыталась остановить время и знала, что он чувствует это: — Майлз, Бурзмали мертв, но здесь остались резервные силы, которые он подготавливал сам Лучшие из…
— Не докучай мне мелкими деталями! — какой командирский голос! Тонкий, ломкий — но все остальное присутствовало.
Прокторы вернулись в коридор, не дожидаясь приказа.
Одрейд отослала их прочь гневным жестом. И только тогда поняла, что пришла к решению.
— Отдайте ему его одежду и приведите его сюда, — сказала он. — Пусть войдет Стрегги.
Когда Тег вошел, его первые слова встревожили Одрад и заставили ее сомневаться, правильным ли было ее решение.
— Что, если я не буду сражаться так, как вы хотите?
— Но ты говорил…
— Я много что говорил в своей… в своих жизнях.
Сражение не повышает нравственности. Дар.
Она (и Тараза) слышали, как Башар не раз говорил об этом. «Битвы оставляют свой осадок — „есть, пить и радоваться «, который зачастую приводит к нравственному падению“.
Верно; но она не знала, что он имел в виду, упоминая об этом. «На каждого ветерана, возвращающегося с новым отношением к судьбе („Я выжил: должно быть, это был промысел Божий“) приходится много больше тех, кто возвращается домой с горечью, готовый принять „легкий путь «, потому что они так много пережили на войне“.
Это были слова Тега и ее вера.
Стрегги торопливо вошла в комнату, но прежде, чем она заговорила, Одрейд жестом приказала ей стоять и ждать молча.
На этот раз послушница имела смелость не подчиниться Преподобной Матери:
— Дункан должен знать, что у него есть еще одна дочь.
Мать и ребенок живы и здоровы, — она взглянула на Тега. — Привет, Майлз.
Только после этого Стрегги отошла назад и там осталась стоять молча. «Она лучше, чем я думала», — сказала про себя Одрейд.
Айдахо расслабился, словно утонул в кресле, только сейчас ощутив тревожное напряжение, смешивавшееся с одобрением того, что он наблюдал здесь.
Тег кивнул Стрегги, но заговорил с Одрейд:
— Еще что-нибудь, что вы хотели бы нашептать на ушко Богу? — было необходимо удержать внимание, и свита Одрад это поняла, — Если нет, я действительно проголодался.
Одрейд подняла палец, отдавая безмолвное приказание Стрегги, и услышала, как уходит послушница.
Она чувствовала,
— Возможно, на этот раз вы действительно оставили шрам.
Шпилька, направленная на похвальбу Сестер, что «Мы не позволяем шрамам умножаться в нашем прошлом. Шрамы зачастую скрывают больше, чем обнажают».
— Некоторые шрамы обнажают больше, чем скрывают, — сказал он и посмотрел на Айдахо. — Верно, Дункан?
Слова одного Ментата другому.
— Мне кажется, я снова вступаю в старый спор, — ответил Айдахо.
Тег обратился к Одрейд:
— Видишь, дочь? Ментат узнает старый спор, когда слышит его. Вы гордитесь тем, что знаете то, что требуется от вас, на каждом повороте дороги, но монстр, ждущий вас на этом повороте, — ваше собственное творение!
— Преподобная Мать! — подчеркнула Проктор, которой не нравилось его обращение к Одрейд. Но Одрейд не обратила на нее внимания. Она ощутила жестокую горечь. Тараза внутри нее вспомнила тот спор: «Мы созданы связями Бене Джессерит. Но они и отупляют нас. О, мы режем быстро и глубоко, когда это требуется, но это путы иного свойства».
— Я не стану принимать участия в том, чтобы оглупить тебя, — сказал Тег. Итак, он это помнил.
Вернулась Стрегги, неся миску тушеного мяса, плававшего в коричневой подливе. Тег сел на пол и принялся торопливо хлебать еду ложкой.
Одрейд молчала; ее мысли устремились туда, куда направил их Тег. Почтенные Матери окружали себя твердой скорлупой, которая защищала их от всего, что шло извне (включая и эмоции) — все становилось только отражением на поверхности. Мурбелла была права, и Сестрам нужно было заново учиться чувствам. Если они останутся только наблюдателями, они обречены.
Она обратилась к Тегу:
— Тебя и не попросят делать нас глупее, чем мы есть.
Оба — и Тег, и Айдахо — услышали что-то иное в ее голосе. Тэг отставил пустую миску, но первым все же заговорил Айдахо:
— Культивация.
Тег был согласен. Сестры редко поддавались импульсам чувств. Даже в тяжелые времена их реакции были упорядочены. Они были выше того, что большинство людей считает культивированием. Их вели не мечты о власти, но их собственная способность предвидеть и планировать, порожденные необходимостью момента и почти безграничной памятью. И Одрейд следовала хорошо продуманному плану. Тег бросил взгляд на бдительных Прокторов. — Вы были готовы убить меня, — сказал он.
Никто не ответил. Да в этом и не было необходимости. Они все распознали в его словах Предвидение Ментата. Тег обернулся и заглянул в комнату, где он вновь обрел свои воспоминания. Шиана ушла. На грани сознания шуршали новые и новые воспоминания. Они заговорят, когда придет время. Это уменьшенное тело. Это тяжело. И Стрегги… Он сконцентрировался на Одрад:
— Вы были умнее, чем сами думали. Но моя мать…
— Я не думаю, что она предвидела это, — прервала его Одрейд.
— Нет… она была не настолько Атридесом.