Капитул Дюны
Шрифт:
Она знала, что это значит.
— Посторонние всегда думают, что в бенегессеритках есть нечто нечестивое, — сказала она.
— Значит, теперь я, твой Рабби, Посторонний?
— Ты сам удалился, Рабби. Я говорю с точки зрения Сестер, которым ты заставил меня помогать. То, что они делают, часто скучно. Скучно, но зла в этом нет.
— Я заставил тебя помогать? Да, я сделал это. Прости меня, Ребекка. Если нас объединяет зло, то это сделал я.
— Рабби! Перестань. Они многочисленный клан. И по-прежнему, они придерживаются раздражительного индивидуализма.
— Я сказал тебе, Ребекка, что оскорбляет меня. Собственной рукой я научил тебя следовать книгам, отличным от… — он поднял свиток, словно это была дубинка.
— Книги здесь ни при чем, Рабби. О, у них есть Кода, но это только собрание напоминаний, иногда полезных, иногда негодных. Они всегда приспосабливают Коду к текущим нуждам.
— Есть книги, которые не могут быть приспособлены, Ребекка!
Она посмотрела на него сверху вниз с плохо скрытым ужасом. Неужели он смотрит на Сестер так? Или страшно говорить? Джошуа подошел и встал рядом с ней. Руки его были в масле, черные пятна размазаны по лбу и щекам.
— Твое предложение было верным. Они снова работают. Как долго протянут, я не знаю. Проблема в том…
— Ты не знаешь проблемы, — вмешался Рабби.
— Проблема механики, Рабби, — сказала Ребекка. — Это вне-поле мешает работе механизмов. — Мы не могли поставить нефрикционную аппаратуру, — сказал Джошуа.– Слишком откровенно, если не считать дороговизны.
— Нарушилась работа вовсе не твоей аппаратуры.
Джошуа посмотрел на Ребекку, подняв брови. «Да что с ним?» Значит, Джошуа тоже верил в проницательность бенегессериток. Это оскорбляло Рабби. Его паства искала пастыря где угодно. Но Рабби затем удивил ее.
— Думаешь, я ревную, Ребекка?
Она покачала головой.
— Ты выказываешь таланты, — сказал Рабби, — которые другие быстро используют. Твое предложение закрепить аппаратуру? Эти… эти Прочие рассказывали тебе, как это сделать?
Ребекка пожала плечами. Это был прежний Рабби, которого не стоит дразнить в его собственном доме.
— Я должен возблагодарить тебя? — спросил Рабби. — У тебя есть власть? Теперь ты будешь управлять нами?
— Никто, и я в последнюю очередь, никогда даже не предлагал этого, Рабби. — Она была обижена и не намеревалась показывать этого.
— Прости меня, дочь моя. Это то, что ты называешь взбрыком.
— Мне не нужна твоя благодарность, Рабби. И конечно, я прощаю.
— У твоих Прочих есть что-нибудь сказать по этому поводу?
— Бенегессеритки говорят, что боязнь похвалы восходит к древним запретам хвалить своего ребенка, потому что это вызывает гнев богов. Он потупил голову.
— Иногда в этом есть мудрость.
Джошуа казался растерянным.
— Пойду попытаюсь поспать. — Он устремил многозначительный взгляд на машинное отделение, откуда доносился затрудненный хрип. Он покинул их, уйдя в затемненную часть комнаты, споткнувшись на ходу о детскую игрушку. Рабби постучал по скамье рядом с собой.
— Сядь, Ребекка.
Она
— Я боюсь за тебя, за нас, за все, что мы олицетворяем. — Он погладил свиток. — Мы были правы в течение стольких поколений. — Он окинул взглядом комнату. — И у нас тут нет даже миниана.
Ребекка смахнула с лица слезы.
— Рабби, ты неверно судишь о Сестрах. Они желают только усовершенствовать человечество и власть.
— Так они говорят.
— Так я говорю Власть для них есть форма искусства. Тебе это кажется забавным?
— Ты пробудила мое любопытство. Эти женщины обманывают себя мечтами о своей важности?
— Они рассматривают себя как сторожевых собак.
— Собак?
— Сторожевых, тревожащимися за то, когда можно преподать урок. Они добиваются именно этого. Никогда не пытайся дать кому-нибудь урок, который он не сможет усвоить.
— Всегда эти частицы мудрости, — казалось, он говорит с грустью. — И они управляют собой артистично?
— Они считают себя присяжными с абсолютной властью, на которую никакой закон не может наложить вето.
Он покачал свитком перед ее носом.
— Я так и думал!
— Никакой человеческий закон, Рабби.
— Ты говоришь мне о женщинах, которые приспосабливают религии к своей вере в… во власть большую, чем у них.
— Их вера не будет в согласии с нашей, но я не считаю ее злом.
— В чем эта… эта вера?
— Они называют ее «Уравновешивающим смещением». Они смотрят на нее с точки зрения генетики и инстинкта. Великие родители скорее всего будут иметь детей, близких к среднему уровню, например.
— Смещение. И это — вера?
— Вот почему они стремятся не выделяться. Они советники, даже иногда делатели королей, но они не желают быть мишенью переднего плана.
— Это смещение… верят ли они в Создателя Смещения?
— Они не рассматривают его существование. Только то движение, за которым можно наблюдать.
— Тогда что они делают с этим смещением?
— Они принимают меры предосторожности.
— В присутствии. Сатаны, следует понимать!
— Они не противятся течению событий, но только кажутся идущими поперек течения, заставляя его работать на них, используя обратные завихрения.
— Оооо!
— Древние мореплаватели очень хорошо знали об этом, Рабби. У Сестер есть все нужное количество таблиц потоков, указывающих им места, которых надо избегать и где приложить самые большие усилия.
Он снова покачал свитком.
— Это не карта потока!
— Ты не так понимаешь, Рабби. Они знают, что всемогущество машин заблуждение. — Она бросила взгляд в сторону работающей аппаратуры. — Они видят из карт потоков, что мы среди машин не сможем дышать.
— В этом мало мудрости. Не знаю, дочь моя. Вмешательство в политику, согласен. Но в высшие материи…
— Уравновешивающее смещение, Рабби. Массы влияют на блестящих рационализаторов, которые выдвигаются из толпы и создают новое. Даже когда новое помогает нам, смещение захватывает рационализаторов. — Кто скажет, что нам помогает, Ребекка?