Капкан
Шрифт:
— Упомянуло то, что он исполнил мои мечты с другой? Дело ведь не в дочери, а в имени, которое он ей дал! — всё-таки, вырывает из меня признание, и это раздражает.
— Хочешь сказать, этот ублюдок назвал дочь именем, о котором мечтала ты? — его взгляд вновь звереет.
— Возможно, он и не помнил об этом при выборе имени. В любом случае, в свои слова я вложила отвращение к его личности, нежели чувство упущенного счастья. Если ты, конечно, об этом.
Хотя, уверена, что об этом.
Молчит, что-то обдумывает
— Мы можем поговорить спокойно? — спрашиваю, не сумев справиться с гнетущей тишиной.
— А мы сейчас как говорили?
— Я о другом. Мы можем говорить без провокаций, скрытых или явных оскорблений друг друга?
— Можем помолчать.
— Иногда твоё молчание хуже всяких слов.
В ответ тишина. И я не могу её вынести. Внутри меня взрывается пузырь вопросов, обращённых только ему, который рос все эти годы.
— Поговорим о Ариане? — произношу неуверенно.
— О чем конкретно?
— Судя по тому, что я помню, вы были близки. Так может расскажешь мне, о чем мечтала она?
— Ты говоришь о ней в третьем лице. Не признаешь эту часть себя?
— Зачем? Между нами нет ничего общего.
— Ошибаешься, — уголок его губ вздрагивает в легкой улыбке. — Между вами намного больше общего, чем ты можешь предположить.
— Например? — меня охватывает дикое любопытство.
— Например, — задумывается, — Ты мечтала стать гонщицей. Упрашивала Эрнеста, чтобы он научил тебя водить. Но, вместо этого, он купил тебе велосипед. — невольно расплывается в улыбке. — Стоит ли говорить, в каком ты была бешенстве от этого подарка?
— Сейчас я люблю велосипеды.
Смотрит на меня с хитрой усмешкой на губах. А во взгляде читается: «это неудивительно».
— Мы много времени проводили за велопрогулками. Однажды мы уехали далеко в лес, нашли каменистый крутой склон. Я сказал тебе ждать меня наверху, не ехать за мной. Но ты — это ты. В очередной раз решила доказать, что ничем не хуже меня. Поехала следом, сровнявшись со мной, нагло улыбнулась и отпустила руки. Мол, смотри Роланд, какая я крутая, наплевала на твои слова и качусь по жуткому склону без рук.
— Упала?
Кивает в ответ:
— Расшибла себе колени, руки, сломала велосипед, но не заплакала. Весело улыбалась.
— Кто бы мог подумать, что через пятнадцать лет я проделаю нечто подобное с твоей машиной, — не удержавшись, начинаю смеяться, вспомнив историю на границе.
Удивительно, но из уст Роланда тоже вырывается короткий смех. Такая легкость кажется для меня нереальной.
— Мы, — запинаюсь, — Вы часто встречались?
— Каждый день, если я находился в городе.
— Ты жил рядом?
— Нет. Около двадцати минут езды на велосипеде. Если это были будние дни, я брал с собой листы бумаги, маркер, садился под твоими окнами, и мы переписывались.
Я расплываюсь в улыбке:
— Креативно, —
— Однажды, я приехал к тебе поздно вечером, ты была в ужасном настроении. Я пообещал, что выкраду тебя завтра с утра со школы, и мы пойдём гулять в парк. На что ты ответила, будто ждать не хочешь, и бесцеремонно вылезла в окно. Гуляла ты в этот день в пижаме и в моей куртке, — каждое его слово пропитано таким теплом, что даже в самую стужу, вспомнив о них, я согреюсь.
Так хочется окунуться с головой в те дни. Прожить каждый миг, прочувствовать свою детскую влюбленность всем сердцем. Уверена, это было прекрасно — сбегать из дома через окно и гулять с ним под звездным небом в парке.
— Мне казалось, что я была мягкой и покладистой.
— Почему?
— Просто ты с таким теплом вспоминал о Ариане.
— И как это связано с покладистостью?
— Твоё отношение к ней похоже на отношение к Лайле. Вот я и решила, что была похожа на твою сестру.
— Все было в меру. И, как ты можешь понять, найти общее между вами не так уж сложно.
— Сумел провести параллели дурного нрава. Ничего хорошего от неё я не приобрела.
— Дурной нрав, как ты выразилась, порой приходится по вкусу.
На этих словах я решаю закончить наш разговор. Каждая его фраза растекается по душе сладким мёдом. И я не хочу, чтобы одно случайное слово или действие все испортило.
Когда мы доезжаем до заброшенных зданий, под кожу начинает пробираться стая муравьев. Настолько жутко и отвратительно это чувство неизвестности и страха.
Роланд звонит кому-то, спрашивает всё ли готово и все ли на месте, получив ответ, отключается, заезжает в один из переулков и останавливается.
— Ариана где-то здесь? — осматриваюсь по сторонам, с ужасом разглядывая разваленные дома. — Не говори, что они держали маленького ребёнка среди этого кошмара!
— Нет. Здесь назначена встреча.
Минут через пять перед нами появляется чёрный автомобиль с тонированными окнами. Роланд достает из бардачка конверт. По виду кажется, что в нем находится внушительная сумма денег. Мужчина переводит на меня строгий взгляд, говорит сидеть на месте и не при каких обстоятельствах не появляться на улице, пока не позволит.
— Хорошо, — шепчу в ответ, и он выходит из машины.
К нему навстречу выходит другой мужчина. Выглядит презентабельно, но молодо, скорее всего, ровесник Роланда. Делаю вывод, что это не кукловод, ведущий игру. Незнакомец, оглядываясь, подходит к Ханукаеву, который протягивает ему конверт. Тот заглядывает в него, достаёт деньги и начинает их пересчитывать. Я не дышу. Наблюдаю за всем, замерев, вцепившись пальцами в кожаное сидение. Досчитав, мужчина кивает Роланду, поворачивает голову в сторону своего автомобиля и жестом руки даёт добро открыться дверям.