Капойо

Иолич Ася

– Мы начнём поиски, как только накопим двадцать монет! Когда они ждут меня? Сейчас, дай, посмотрю... Двадцать седьмое. Завтра с утра? Это же уже завтра?

– Да, – сказала Иллира неожиданно грустно. – Уже завтра.

Аяна посмотрела на неё и проследила за её взглядом. Иллира смотрела на Кимата.

– Иллира, это всего на три месяца. Мне тоже тоскливо. Но они показались мне добрыми людьми. Думаю, я смогу отпрашиваться почаще. Мне кажется, ты сейчас переживаешь гораздо сильнее, чем я!

– Я действительно переживаю. Разлука с детьми невыносима.

Особенно когда она вынужденная. До сих пор не даю себе до конца поверить, что он когда-нибудь вернётся, потому что, если я поверю, но этого не случится, я не знаю, как буду дальше жить, понимаешь?

– Понимаю. Иллира, я понимаю тебя. Я тоже иногда так боюсь верить во что-то, и так этого хочу. Знаешь, что я сделаю? Я возьму Кимата и до вечера буду с ним играть во дворе. Мы возьмём старые игрушки Черилла и будем играть до самой темноты.

Аяна играла с сыном, пытаясь запомнить, зарисовать в памяти каждое его движение, каждую улыбку, потом уложила спать на свою кровать и обнимала, целуя в макушку.

– Он уснул, – сказала она, выходя на кухню. – Он проспит два часа. Может быть, я могу помочь тебе чем-то?

– Давай почистим пока овощи. Принеси, пожалуйста, корзину из погреба.

Аяна кивнула и вышла из двери с окошком. Дверь в погреб была слева, прямо в стене ниши, под аркой которой прятался вход в дом. Поднимаясь с корзиной, она увидела кота, который сидел во дворе и смотрел на неё, готовый в любой момент сбежать.

– Котик, котик, – позвала его Аяна, но он продолжал смотреть, не двигаясь с места.

– Иллира, а какие-нибудь объедки ещё остались?
– спросила она, вернувшись на кухню.

– Только куриные хрящи. Ты для кота?

– Да. Он так смотрит... Безнадёжно. Давай хрящи.

Она сложила сырые хрящики в миску и помогла Иллире с овощами, потом посидела с кружкой ачте на лестнице во дворе и ушла в комнату, к Кимату, который спал, раскинувшись на кровати, и сопел.

– Кимо, Кимо, – сказала она, ложась рядом с ним и осторожно ведя пальцем по прядке прямых тёмных волос. – Хороший мой.

Наверху послышался шорох. Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с котом. Он торопливо ел, поглядывая на неё боязливо через открытую створку окна.

– Вот это ты чавкаешь, – сказала она тихо, и кот моментально исчез, тёмной тенью скользнув наверх, на перила, и куда-то в сторону арки.

Вечером пришёл Раталл. Он ходил по лестнице мимо Аяны, которая сидела на ступеньках, придвинувшись к перилам и наблюдая, как Кимат играет во дворике, и нарочно шаркал ногами возле неё, чтобы мелкая пыль со ступенек летела на платье. В конце концов она разозлилась и ушла в комнату с Киматом, а Раталл продолжал ходить и даже пару раз зацепил ногой миску, которая осталась стоять с несколькими недоеденными кусочками хрящей.

День истаивал, истончался, его остаток был как тонкая сетка вуали, подколотая к сложной причёске девушки. Аяна уложила Кимата и сидела на кровати под открытым окном. Она плакала, потому что ей было одиноко, как этому одинокому коту, которого

все здесь знали, но никто, совершенно никто не любил.

14. Где фонтан?

– Возьми с собой сменные рубашки и юбки. Все, что есть. Лучше бы тебе, конечно, пойти в хорошем платье.

– Там переоденусь. Ты правда думаешь, что меня не будут отпускать?

– Я не знаю, Аяна. Не знаю.

Она стояла с мешком, сумкой и кемандже, и не могла отпустить Кимата.

– Иди. Тебе ещё ехать. Я присмотрю за ним. Да, Кимо? Аяна, ты можешь послать мальчишку с запиской, если будет нужно.

– Я заплатила за Ташту на два месяца вперёд. На всякий случай. Чтобы ты не беспокоилась.

– Хорошо. Иди.

Аяна шла по булыжникам мостовой в своём красном платье, а Иллира стояла под аркой с Киматом на руках и махала ей. Уходить было тяжело, но остаться она не могла. Восемь золотых, три месяца работы, и она оплатит поиски этому Матиелинта Керталлу. Как же всё это долго!

– Пожалуйста, к дому Эрке, – сказала она извозчику.

– Эрке? – переспросил тот. – Эй, Куллас, где дом Эрке?

– Понятия не имею, – сказал Куллас, жевавший лепёшку с сыром, и цыкнул зубом.

– Садись ко мне, я знаю, – отозвался третий извозчик. – Поехали.

Аяна удивилась. У неё сложилось впечатление, что извозчики знали все большие дома кирио в Ордалле.

– Он просто давно не появлялся, – сказал извозчик приятелям. – Я помню, где это.

Аяна ехала, глядя в окно, но любопытство мучило её. Наконец она не выдержала.

– Прости, но откуда извозчики знают всех кирио на том берегу? Я думала, там у всех кареты и лошади.

– У катьонте и капойо нету карет и лошадей, – усмехнулся извозчик. – Взять хоть тебя. Годик поездишь вот так с капойо, и всё выучишь. Кирио там редко меняются. Они там поколениями живут в одних и тех же домах. Родовое, так сказать, гнездо. Давненько никто не продавал и не проигрывал имения в столице.

– Проигрывал?

– Да. Ну, в карты. Приехали.

Аяна спустилась и вытащила мешок и кемандже, и с недоумением глядела вслед извозчику. Как можно проиграть имение в карты? Кто вообще в здравом уме будет играть на имение? Ригрета, Анкэ и Чамэ играли в карты, но ставка была – четверть гроша, и они, к тому же, никогда не забирали выигранное.

Она поправила лямку короба на плече и нагнулась за мешком. Интересно, сколько стоит такое поместье, с фонтаном и лестницей, похожей на танец Чамэ?

Фонтана не было. Она несколько мгновений недоуменно всматривалась в дом, потом распахнула глаза, осенённая узнаванием. Это был дом того усталого кира в красном камзоле, который уже нашёл капойо!

Может, она что-то перепутала? Аяна судорожно дёрнулась к сумке, к карману со списком домов. Эрке... Эрке. В списке не было этого имени.

Она не понимала, что происходит, и пыталась восстановить в памяти события вчерашнего дня. На её вопрос, чей это дом, катьонте сказал... Он сказал: «Да!»