Капойо

Вот это да. Ничего себе...

Первая мысль, которая приходила в голову при виде Ордалла, и она вытесняла собой все остальные, мелкие, рассыпающиеся, как искры на воде залива, мысли о его красоте.

Ордалл был красив настолько, насколько только мог быть красив огромный прибрежный город, цветущий красками весны, лежащий далеко внизу, в жемчужно-розовом утре, над заливом, который едва угадывался на таком расстоянии за туманом.

– Как красиво! – тихо сказала Аяна, осаживая Ташту.

–

Если глядеть издалека, всё что угодно кажется красивым, – хмыкнула Анкэ, выпуская дым изо рта и глядя, как Ташта беспокойно перебирает ногами, чувствуя нетерпение наездницы. – Сейчас доедем до постоялого двора, возьмёшь вещи и сына и поедешь уже наконец к любимому.

Аяна закусила губу.

– Анкэ, я хотела бы попросить вас посидеть с Кимо пару часов. Мне сначала надо уладить кое-какие дела.

– Ты только что приехала сюда с другого края мира, и у тебя уже какие-то дела?

– Да. Так что?

– Спрашивай у Чамэ. Это она с ним обычно возится.

Зелёный расписной фургон медленно спускался по пологому склону, по широкой мощёной дороге. Их постоянно обгоняли телеги и небольшие повозки, а один раз пронёсся большой лакированный экипаж, запряжённый двумя лошадьми. Навстречу тоже ехали телеги и повозки, пустые и гружёные. Подковы звонко цокали по брусчатке.

– Тут везде такая дорога?

– Да. Ты про подковы? Я вот даже и не знаю, как и где ты собираешься на нём ездить.

Аяна вслушивалась в глухой стук копыт Ташты по камню. Они ехали мимо виноградников, рощиц олли и небольших полей, разделённых невысокими изгородями. То тут, то там между рощами и полями скромно ютились крошечные домики.

– Там живут? – спросила Аяна.

– Нет. Это для тех, кто поля сторожит. Город большой, люди тут разные.

Мимо них проехали два конных стражника в красных куртках, Аяна вспомнила, как их называл Харвилл, и улыбнулась. Они выглядели как два совершенно обычных немного усталых человека, а рыжие лошадки спокойно покачивали хвостами и не спеша шагали, неся их вверх по склону.

Город сонно обнимал залив, плавно спускаясь к нему со склонов. Левый берег был густо застроен, в центре строения становились выше и немного расступались, и между ними белел перевёрнутой чашкой из драгоценного опалового стекла купол какого-то здания, а к правому берегу неожиданно совсем расходились, оставляя место для больших зелёных рощ. Над правым берегом, на серых скалах, над этими рощами и светлыми отдельными домами возвышалось большое строение, с летящими арками галерей, едва видимыми с этого расстояния, будто вырезанное из этих скал, и многочисленные светлые здания вокруг него, чуть ниже по склону.

– Сколько же тут народу? – то ли спросила, то ли восхитилась Аяна, когда они подъехали чуть ближе и она смогла разглядеть, насколько тесно стоят домики и дома в средней части города.

– Много. Достаточно, чтобы, повстречав кого-то однажды, больше никогда с ним не увидеться. Мы останавливаемся

в ремесленном районе, там, где маяк, видишь? За ним и за маяком дорога к кладбищу, и потом ещё к одному. Они за мысом, дальше, их не видно из города.

Аяна видела и маяк. Он стоял на самом краю залива, немного обособленно от домов левого берега.

– Мы останемся на пару дней, а потом Кадиар хотел переправляться на острова. Давай доедем до постоялого двора, ты оставишь вещи и пойдёшь разбираться со своими делами.

– Чамэ, ты посмотришь пару часов за Киматом? – спросила Аяна, привязав Ташту и заглядывая в фургон.

– Пожалуйста. Только покорми его чем-нибудь. И оставь сверху в сумке чистые штаны, а то я в прошлый раз замешкалась.

– Хорошо.

Они ехали по мощёным улицам мимо каменных домов. Некоторые были оштукатурены, некоторые, соседние – представали в первозданном виде, показывая всё разнообразие оттенков светлого камня, из которого были сложены.

Аяна с интересом осматривалась. На улицах попадалось не так много женщин, лишь изредка мелькало серое или синее платье какой-нибудь катьонте, почти полностью скрытое под плащом.

– Чем ближе к Ордаллу мы подъезжали, тем меньше становилось женщин на улицах, – заметила она.

– Всё так и есть, – кивнула Ригрета. – Что женщине делать на улице?

– Не знаю. В городе – идти за покупками. Гулять.

Ригрета расхохоталась.

– Если у женщины есть время гулять, значит, у неё есть парк, где она это делает. Если у неё нет парка, значит, у неё есть работа, пока она не вышла замуж за какого-нибудь ремесленника или торговца. Потом она занимается домом и детьми или сидит в лавке. Ей не до прогулок. Ну, ты знаешь. Готовка, уборка, бесконечные грязные штаны...

– Погоди, так все эти юные девушки, которых мы видели в Эдере... На самом деле постоянно вот так заперты в своих комнатах с балконами? У них же нет парков в этих домах! А те, которые вышли замуж и родили детей... заперты потом там?

– Обязанность женщины – хранить домашний очаг, пока мужчины покоряют мир, сражаются и ведут дела.

– От чего хранить?!

– Ты у меня спрашиваешь? Наверное, от того, чтобы не погас. Я не знаток этого. Я лет с семи мечтала сбежать из деревни, от грязи и бесконечного топтания по одному унавоженному двору.

– И что, женщины вообще не гуляют по улице?

– Нет. Женщины на улицах – катьонте, которые вышли по делам дома, если не нашлось парня, которого можно послать по делу. Или жёны скромных ремесленников, у которых нет катьонте... Приличные женщины не гуляют по улице, понимаешь? Им не до этого. Когда я объясняю тебе очевидные вещи, я чувствую себя так глупо!

– Я не вижу ни одной женщины, что ехала бы верхом.

– Я говорила тебе, что женщины не ездят верхом, – развела руками Чамэ. – Им незачем так далеко забираться от дома. Тебе придётся нанять повозку или идти пешком. Куда ты собралась?