Карабарчик
Шрифт:
— Это, Темир, люди, которые хотят, чтобы ты был хозяином тайги, чтобы ты жил лучше…
— Вот это здорово! — не спуская глаз с незнакомца, прошептал Янька. — Дяденька, а дяденька, а ты откуда? — спросил он матроса.
Матрос назвал себя и рассказал свою грустную историю.
Коммунист-сибиряк, он был направлен в Кузнецк для связи с местной организацией большевиков.
Во время одной из поездок в Горный Алтай Печерский, так звали матроса, был схвачен кулаками и посажен в острог. С помощью верных людей ему удалось бежать в тайгу. В перестрелке с кулаками Печерский был ранен
И у Темира нашлось что рассказать матросу. Он поведал ему об организованном им отряде, который рос с каждым днем.
Последующие события развертывались с необычайной быстротой. Из Мендур-Сокона, захватив с собой отцовские ружья, старые берданки, ушли в горы Амат, горбатый Кичиней, Дьялакай и старый Амыр. Из Усть-Кана в отряд Темира пришел пастух Алмадак и еще двое алтайцев.
Но не дремали и богачи.
Огарков и Тужелей сколотили банды из местных кулаков.
Евстигней Зотников обнес заимку высоким частоколом и в помощь Чугунному принял трех беспаспортных бродяг:
— Документы мне ваши, ребята, не нужны. А ежели нагрянут стражники, укрою. Работа будет легкой: лежи и карауль хозяйское добро.
— От кого караулить-то? — прогудел один из бродяг — детина огромного роста, одетый в грязный ватник, и его бесцветные глаза уставились на Евстигнея. — От кого караулить? — повторил он.
— От недобрых людей. — Брови Зотникова сдвинулись. — От тех, кто идет против царя-батюшки.
— Да ведь его-то нет! — Бродяга хрипло рассмеялся, зажимая рот, пахнущий чесноком и водкой, и подвинулся к Зотникову: — Нельзя ли косушечку?
Зотников сунул руку в карман и вынул револьвер.
— Ежели еще одно слово молвишь про царя-батюшку, голову снесу!
— Но-но, не пугай! — Остальные босяки подвинулись к Евстигнею. — Не таких видали.
Зотников быстро окинул взглядом широкий двор. Чугунного не было. Отступать нельзя.
Заложив револьвер за спину, он шагнул к ближнему бродяге:
— Вот тебе, Савватеюшка, на первый случай! — и, размахнувшись, ударил его рукояткой револьвера.
Бродяга упал. Остальные с восхищением посмотрели на Евстигнея.
— В атаманы бы тебя, Евстигней Тихонович, шибко ты смел! В убивцы годишься. Мы бы с тобой не пропали, — хихикнул один из них.
Савватейко, точно побитый пес, поднялся с земли и протянул руку хозяину:
— Дай на косушку. Орел ты, Евстигней!
— Да и вы, вижу, не курицы, — усмехнулся заимщик.
Пьяный Савватейко жаловался друзьям:
— Одолел нас Евстигней. Думал, попятится, а он, на-ко, хлоп тебя! Хорошо, что по голове не ударил. — Оловянные глаза пропойцы, не мигая, уставились в одну точку. — Теперь скажи Евстигней: «Савватейко, лезь в огонь», — полезу!
— На, выпей! Поди, душа горит, — протягивая Савватейке недопитую бутылку, произнес один из бродяг.
— Горит, братцы! — Дробно стуча
Бродяги достали почерневшие от грязи ложки, и тишину зотниковского двора огласила их чистая дробь.
Ух! Ходи, изба, ходи, печь, Хозяину негде лечь!Гулянка продолжалась до утра. Над тайгой поднялось солнце, осветило деревья, поиграло зайчиками на окнах зотниковского дома и медленно стало сползать во двор, где у крыльца лежали мертвецки пьяные караульщики.
Вечером Евстигней вместе с новым телохранителем выехал на Тюдралинскую дорогу.
Проехав с полкилометра, они догнали человека в солдатской шинели. Забросив котомку за спину, человек шел торопливо и только оглянулся на стук копыт.
— Эй, служивый, дорогу!
Солдат стал на обочину, и Зотников узнал в нем своего бывшего работника Прокопия Кобякова. Натянув поводья, Евстигней приподнял картуз:
— Мое вам почтение!
— Здравствуйте, — сухо ответил Прокопий.
— Домой идешь?
— Да.
— А как же с войной до победного конца? — язвительно спросил Евстигней.
— Пускай воюют те, кому этот конец нужен.
— А тебе разве не нужен?
— Нет, — ответил через плечо Прокопий. — Проезжайте. Пеший конному не товарищ, да и я тороплюсь. — И, отвернув давно не бритое лицо от Евстигнея, он сошел с дороги.
— Мой бывший работник. По лицу вижу, что большевик, — пояснил Евстигней Савватейке, кивая в сторону Прокопия.
— Дать ему встряску? — бродяга придержал коня.
— Сейчас не стоит. Посмотрю, что будет дальше, — махнул рукой Зотников.
…К вечеру в избе Кобякова собрались односельчане-фронтовики. И, когда на востоке заалела яркая полоска света, гости Прокопия стали расходиться по домам. На следующий день в Тюдралу из Яргола пришел матрос. Рядом с ним шагали Янька и Кирик. Поодаль, обнюхивая заборы, бежал Делбек.
— Показывай свою хату, — сказал матрос Яньке, и тот помчался вперед.
Печерский подошел к избе Прокопия и, окинув взглядом заречье, где ютились алтайские аилы, постучал в дверь. На стук выглянула Степанида. Увидев на Кирике матросскую бескозырку, она улыбнулась.
— Будущий моряк Балтийского флота, — кивнул матрос в сторону Кирика.
Прокопий вернулся под вечер. Поцеловал ребят и, освободившись от их объятий, радостно протянул руку Печерскому:
— Слышал о тебе, слышал!
А назавтра приехал Темир с усть-канским пастухом Алмадаком. Снова пришли фронтовики. В избе стало тесно…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ