Карамельные сны
Шрифт:
— То есть вы хотите сказать, что сами впустили в квартиру жильцов постороннего человека? Бандита? — сдерживаясь, чтобы не закричать, уточнила я.
— Точно! — обрадовалась моим словам Клавдия Васильевна. — Ну конечно, бандит! Вы правы, правы совершенно!
— В чем?!
— Ну вот в этом! — она ткнула карандашом в лежащий перед нею кроссворд. — Конечно же, «вооруженный грабитель, разбойник», шесть букв — это бандит!
Воспрянув, она записала найденное слово в пустующие клетки кроссворда.
Во
— Дайте-ка! — протянув руку в окошечко, я вырвала из рук Клавдии Васильевны газету и, свернув в трубочку, легонько стукнула по отделявшему нас барьерчику. — Вы что же, моя дорогая, работы хотите лишиться? И под суд пойти? «Халатность» — такую статью в Уголовном кодексе еще никто не отменял! До двух лет, между прочим!
— Не понимаю, — консьержка смотрела на меня опешив и, кажется, действительно не понимая, чего от нее хотят. — Кто вы? Что вам нужно? Отдайте мне газету!
— Я спрашиваю — кто, какой человек вышел отсюда некоторое время назад? Кто это был? Тот, кого вы сами пропустили в квартиру Гонопольских — и не отпирайтесь, мимо вашей будки этот тип проскочить просто не мог!
— Не понимаю, о чем вы… Марина Георгиевна! — увидев мою клиентку, женщина как будто начала оживать и в глазах ее появилась уже осмысленная тревога. — Марина Георгиевна, скажите своей подруге, или кто она у вас там — коллеге, что я не понимаю, чего она от меня хочет! Вы же сами велели мне пропустить…
— Кого?
— Ну этого молодого человека, друга вашего мужа! Вы сказали, что он ненадолго зайдет, заберет папку с бумагами, которую дома забыли, а на работе она нужна…
— Я так сказала? Вам? — нахмурилась Марина.
— Ну да! По телефону, конечно. А что, вы поправились уже? — наивно спросила она. — Голос-то в трубке у вас хрипловатый был… Я еще настойкой календулы посоветовала горлышко прополоскать, помните!
— Не помню! — отрезала Марина. — Сколько ни напрягаю память — не помню, и все! Поэтому попрошу вас тоже поднапрячься! Когда это он… то есть я, вам позвонила?
— Я же говорю — недавно! Ну может, с полчасика!
— И вы вот так сразу меня узнали? Хотя я и была простужена?
— Не сразу, конечно, не сразу! Я два раза переспросила, кто звонит. Ну вы и представились. А потом сказали — пропустите, Клавдия Васильевна, ко мне в дом молодого человека, он сейчас подойдет документы важные забрать, которые мне на работе нужны! Я еще спросила — а как же он их найдет у вас в доме? А вы сказали — там Шура в курсе. А я еще сказала — знаете, мол, Мариночка Георгиевна, не по инструкции это. Не имею права впускать в дом посторонних в отсутствие хозяев! А вы сказали — в виде исключения, дорогая, я в долгу не останусь…
На этих словах консьержка замолчала и уставилась на Марину в надежде получить на чай.
— Не останавливайтесь, пожалуйста, —
Она кивнула.
— Отлично. И как же он выглядел?
— Ну как… Обыкновенно, как… А что же вы, Мариночка Георгиевна, не знали, какой он из себя, ваш посланец?
— Отвечайте на вопрос! — прошипела Марина. — Я вам потом… расскажу… как он выглядел.
— Ну, что же. Человек как человек. Худой, правда. В куртке черной, воротник поднят, и в шарфе… И еще шапочка у него такая круглая черненькая была на лоб натянута, я еще удивилась, ведь хоть и сентябрь, а рано еще шапки-то носить… Кивнул мне, сказал — к Гонопольским, и в лифт. А я еще ему вслед прокричала, что сорок седьмая, мол, квартира, вдруг, думаю, не знает иль забыл…
— Больше о нем ничего не вспомните?
— Нет… Да и не разглядывала я. Занята была! — она покосилась на газету в моей руке. — А что такое? Случилось что?
— Случилось, — отрезала я. — Такое случилось, что вам на вопросы об этом типе как минимум еще с месяц в различных кабинетах отвечать придется. У Гонопольских в квартире человека убили!
Обе они — и Марина, и консьержка — вскрикнули и прикрыли рты ладошками.
— Звоните в милицию, Клавдия Васильевна. И все им расскажите. Ордена за эти воспоминания я вам не обещаю, но посильную помощь следствию оказать сможете.
— Как же это… Прямо сейчас звонить?
— Прямо сейчас. А если спросят, куда теперь хозяйка подевалась, скажите — исчезла в неизвестном направлении в сопровождении девицы подозрительной наружности.
Маринина рука вновь вползла в мою ладонь. И, не оборачиваясь к клиентке, я и так почувствовала, как она дрожит, я потянула ее за собой.
Мы буквально выскочили на улицу и короткими перебежками добрались до «Фольксвагена».
— Женя! Ты что говоришь?! Шурку нашу — убили?! — набросилась на меня Марина, когда мы отъехали на некоторое расстояние и я остановила машину, чтобы допросить клиентку.
— Скажи, как выглядела твоя домработница?
— Ну, высокая такая, худая… нет, даже тощая, можно сказать, кости торчали… Стриглась под мальчика… Всегда в брюках ходила…
— Все! Ошибка исключена. Ее убили. Вчера, может быть, незадолго до того, как прицелились в твоего Стаса! И опять из снайперской винтовки! Наверное, снова из окна соседнего дома!
Машинально обернувшись на дом напротив, Гонопольская затеребила меня за рукав:
— Из окна? То есть опять с большого расстояния? А как же тот, ну, который подделался под мой голос? Которого впустила консьержка?
— А черт его знает! Может, он приходил убедиться, что жертва мертва?
— А вдруг это был вовсе не убийца?