Карамельные сны
Шрифт:
Марина назвала адрес элитного дома на набережной — своего рода архитектурная достопримечательность, жить в которой могли себе позволить только очень состоятельные люди вроде банкира Гонопольского. Чтобы добраться туда, нам понадобилось немногим более получаса.
Выпрыгнув из машины, Марина снова схватила меня за руку и повела. Странная привычка! Придется поговорить с клиенткой.
— Марина! Телохранитель — это не подруга, — зашептала я. — Ты не должна хватать меня за руку. Дай мне возможность идти впереди или позади.
Марина искренне удивилась:
— Почему?
А вот это вряд ли. Эмоции сильно сказываются на выполнении обязанностей охранника, причем, как правило, отрицательно. Хорошие отношения с клиентом, конечно, идут только на пользу работе, но лучше держать дистанцию. Дружба может вылиться в то, что у клиента появятся личные просьбы, например, придержать дверцу машины или поднести чемодан. Это мелочь, но у людей нашей профессии всегда должны быть свободны руки, чтобы можно было в любой момент быть готовым к действиям.
— Клавдия Васильевна, познакомьтесь! — Мы поравнялись с окошечком консьержки. Милая женщина с реденькими, но тщательно уложенными седыми волосами подняла на нас взгляд, с трудом оторвавшись от кроссворда.
— Это — Женя. То есть Евгения Максимовна Охотникова. Она будет у меня работать в должности… ммм… помощницы и секретаря одновременно. И может быть, выполнять всякие мелкие поручения, так что, если что — вы открывайте ей дверь и пускайте наверх, хорошо? А ключи от квартиры у Жени будут.
Ни слова не говоря, консьержка кивнула и продолжила разгадывать кроссворд.
Гонопольская схватила меня за руку (опять!), затащила в лифт и остановила кабину на пятом этаже.
— Черт, а у самой-то у меня нет ключей, только сейчас вспомнила! Оставила сумку с ключами и пудреницей у этого дурака Курочкина. Но ничего. Шура откроет.
— Кто это — Шура?
— Домработница. — Марина позвонила, а потом начала стучать — сразу ногами.
Дверь была очень добротная, вся из кованого железа, с какими-то загогулинами под старину и массивная — такую не вскроешь ни ломиком, ни фомкой. Но, к моему удивлению, из-под низу пробивалась полоска света. Неужели домработница оставила дверь открытой? Однако! Уши ей надрать — терпеть не могу рассеянной прислуги!
— Марина, подожди. Дверь открыта, — указала я клиентке на узкий клин света.
— Да? Странно… Вот дрянь! Уволю! — с этими словами Марина рванула на себя дверь и буквально ворвалась в прихожую.
Нам в уши сразу ударила гнетущая, какая-то настороженная тишина. Интересно, что сначала обе мы обратили внимание именно на это и лишь затем увидели, какой кавардак творится вокруг.
В коридоре огромной, отделанной панелями из красного дерева квартиры все было перевернуто. Размах этого беспорядка отдаленно напоминал ералаш, который время от времени устраивала в нашей квартире тетя Мила, когда с ней случался приступ хозяйственной горячки и она вытряхивала из всех шкафов и тумбочек наши вещи. То же творилось и в квартире клиентки: гардероб и телефонная тумбочка в прихожей были бесцеремонно выпотрошены. Такая же картина царила
Первой мыслью было — Марину обокрали! Но через секунду мне стало ясно: неизвестные просто что-то искали в доме клиентки, и искали так тщательно, что даже поскидывали книги со стеллажей и разворотили набивку дивана и кресел. Вынутая из шкафов одежда вперемешку с постельным бельем и разными мелочами валялась посреди комнаты. Под нашими ногами жалобно похрустывали осколки зеркал и посуды из серванта. Большой ковер в гостиной был сдвинут к стене и наспех свернут.
— Кошмар какой, — пробормотала Марина, останавливаясь посреди комнаты и пугливо озираясь.
— Кто это сделал — есть у тебя какие-нибудь предположения?
— Нет… Но не Шурка, это точно.
— А где же тогда она?! — вскричала я. — Где домработница?!
Мы снова кинулись в комнаты, то есть Марина только хотела кинуться, но, повинуясь моему жесту, осталась стоять у стены. Я же, выхватив из бокового кармана брюк пистолет, по стенке прокралась в спальню… пусто… в третью комнату, которую можно было назвать кабинетом или комнатой-студией из-за множества расставленных вдоль стен незаконченных картин в деревянных рамах… тоже пусто…
Пусто было в туалете, ванной комнате, просторном чуланчике, именуемом кладовкой. А в кухне…
Там, возле самого стола, головой к двери, лежала женщина лет сорока — сорока пяти. Она была мертва, причем смерть ее наступила недавно — кровь на виске еще не успела засохнуть.
Я опустилась возле домработницы на колени и осмотрела. Пуля попала в висок, женщина совсем не мучилась — умерла мгновенно.
— Женя! — слабо позвала Марина из коридора.
— Стой на месте!
Стараясь ни к чему не прикасаться, я огляделась вокруг: в кухне царил такой же беспорядок, как и в других комнатах. Я тронула руку домработницы; труп уже начал остывать. Кровь тоже перестала идти. Под коротко стриженной головой образовалась внушительная лужа.
Мысленно произведя кое-какие вычисления, я сделала вывод, что стреляли опять-таки с дальнего расстояния. На коротких волосах и возле раны не было следов пороха. И, оглянувшись, я увидела приоткрытую створку окна, от которой откололась большая щепка — теперь она валялась на полу. Итак — снова снайпер!
Я вышла в коридор. Ни слова не говоря, теперь уже я сама схватила Марину за руку и повела за собой — обратно вниз, но не лифтом, а по ступеням. Клиентка не задала мне ни одного вопроса — наверное, догадалась, что произошло.
Мы дошли до окошка консьержки.
— Клавдия Васильевна! — окликнула я склонившуюся над кроссвордом седовласую голову женщины.
— А? Сейчас…
Консьержка подняла на меня глаза, в которых еще стояла мука неразрешенного вопроса.
— Клавдия Васильевна! Кто недавно побывал в квартире Гонопольских? Отвечайте по возможности быстро и не раздумывая!
— А?
Я повторила вопрос.
— Так кто же?
— Вооруженный грабитель, разбойник… — словно размышляя, пробормотала она.