Карантин
Шрифт:
Я зря терял время. Из города нужно убираться, и чем быстрее, тем лучше. Так чего я жду? Почему не спрошу Боба напрямую, готов ли он и другие уйти вместе со мной? Потому что нельзя задавать этот вопрос сразу, без подготовки. Мы познакомились, рассказали друг другу наши истории, но я все равно слишком мало о нем знаю. Поэтому я спросил:
– Ты живешь в Нью–Йорке?
– Недавно.
– Турист?
– Да нет. Перекати поле – нигде долго не задерживаюсь, – ответил Боб, стряхнув снег с кромки крыши носком ботинка. – Я побывал в армии, в тюрьме, отбыл пару контрактов в Заливе: люблю
Боб достал маленькую бутылочку бурбона, отхлебнул и предложил мне. Я сделал глоток: горло обожгло жидким огнем, я закашлялся.
– Так и не пустил нигде корней. В принципе, я ничего и никого не потерял, когда все случилось, только вот от этого не легче.
– Ясно, – протянул я и посмотрел в бинокль на противоположный берег. – А семья у тебя есть?
Он отрицательно покачал головой.
– Нет. Пара–тройка друзей. Я же говорю, нигде не задерживался, думал накопить побольше денег и завязать с переездами, осесть где–нибудь.
– А тут такая задница…
– Вот именно, – задумчиво произнес он, внимательно глядя на Гудзон и окрестности, замечая каждую мелочь. – Вот именно.
Мы обошли крышу по периметру. Обсудили погоду, прикинули, где сейчас холодно, а где тепло.
– А почему нет ни одной лодки, ни одного катера? – спросил я.
– Наверное, их взяли те, кто оказался здесь сразу после атаки. Мы так думаем.
Версия показалась мне разумной: так же я объяснил себе отсутствие катеров на Лодочной пристани, когда прибежал туда. Увязая в глубоком снегу, я подошел к северному краю крыши и, глянув в бинокль на Одиннадцатую авеню, передал его Бобу, чтобы тот глянул на группу Охотников.
– Эти? Эти выходят на охоту после заката и «трудятся» всю ночь. Они очень сообразительные. Мне иногда кажется, что они поумнее нас будут.
Я вздрогнул.
– Боб, мне нужно тебя кое о чем спросить. – Момент показался мне самым подходящим. – При каких условиях ты бы согласился уйти из Нью–Йорка?
– Пусть только солнце встанет, – ответил он не задумываясь. – Я готов уйти в любой момент. Но далеко не все наши согласятся так просто.
– Не все?
– Вот смотри: пришел Калеб…
Я кивнул.
– Пришел Калеб и поднял всех на ноги, убедил, что есть дорога, что можно выбраться из города.
– Какая дорога? – спросил я, заранее зная ответ. Ведь именно я – и никто другой – поделился с Калебом предположениями о том, как выбраться за пределы Нью–Йорка.
– Он сказал, что есть расчищенная дорога в северном направлении, – пояснил Боб, рассматривая улицы в бинокль. – Дело в том, что несколько человек ухватились за эту мысль и решили отправиться на разведку…
– И?
Боб отвел бинокль и посмотрел на меня.
– На следующий день я ходил в город за едой и нашел их за шесть кварталов отсюда: они, все четверо, были мертвы.
Мне стало нехорошо.
– Как… как они умерли?
– Их застрелили, а потом над ними поработали зараженные: двоих я лично отогнал от «кормушки».
Виноват был я. Ведь именно я убедил Калеба, а Калеб рассказал им. Их смерти лежали на моей совести… Нет, не моя вина, что они погибли, ведь их убили какие–то психи. Но это
– Теперь уж ничего не поделаешь, – сказал Боб. – Они были взрослые мужики, побольше и покрепче тебя. Они понимали, на что идут, и сами сделали выбор.
Я кивнул.
– Здесь знают?
Боб кивнул.
– И теперь они боятся уходить?
– Нужно выждать, и они поймут.
Выждать?
– Нет! Боб, а если нет времени ждать?
Миновав выжженную зону, мы подошли к железной лестнице, ведущей вниз.
– Уж мне–то об этом говорить не обязательно.
7
После разговора с Бобом мне стало нехорошо. Если они не собираются уходить, я только зря теряю время. С рассветом нужно отправляться в зоопарк и готовиться к уходу на север с Рейчел и Фелисити. Только вот эта задача оказалась не по зубам четверым взрослым мужчинам, так какие шансы у нас: шестнадцатилетнего подростка и двух девчонок едва–едва старше.
Что–то подсказывало мне, что из здешних я точно сумею убедить Пейдж. Похоже, я ей понравился. А если я перетяну ее на свою сторону, то за ней может последовать Одри, а затем и Том, а уж ему–то поверят даже те, кого отпугнула гибель четырех смельчаков.
Пейдж играла в покер. Я пошел прямо к столику, за которым она сидела в небольшой компании. Она успела покупаться – из–под накинутого на голову полотенца выглядывали влажные волосы – и переодеться в трикотажный спортивный костюм. Или это такая пижама? Я сел играть и почти сразу вылетел, Пейдж продержалась немногим дольше меня, и мы вместе вышли из–за стола.
За стеклянной перегородкой уже не молодые мужчина и женщина тихо переругивались.
– Странные какие–то, – сказал я Пейдж. Пришедшая в голову мысль неприятно удивила меня.
– Почему?
– Зачем они ссорятся? В такое время, в таком месте люди не могут избавиться от злости, раздражения, тащат за собой ненужный багаж.
– Багаж? – переспросила Пейдж, оглянувшись на пару.
– Да, все то, от чего мы не способны отказаться. Обвинения, разочарования, гнев и прочая бесполезная чепуха, которая мешает нам нормально жить и выживать здесь и сейчас.
Когда я только пришел в Челси Пирс, мне показалось, что здешние жители достойно, не теряя силы духа, принимают сложившуюся ситуацию. Но оказалось, далеко не все так оптимистичны. Вполне возможно, мне это сыграет на руку. Даже если со мной, Рейчел и Фелисити уйдет хотя бы половина из тех, кто прячется в спорткомплексе, будет неплохо.
До атаки я успел пройти всего несколько тренингов в лидерском лагере ООН: мы учились выстраивать диалог, вести переговоры, распределять обязанности в группе и переубеждать людей. Мы разыгрывали учебные ситуации, чтобы познакомиться с «изнанкой истинной дипломатии», как выражался наш педагог. Тогда, две с лишним недели назад я и подумать не мог, что совсем скоро мне придется столкнуться с решением подобных проблем в реальной жизни: вернее сказать, что учебные проблемы покажутся мне пустяковыми по сравнению с реальными. Удастся ли мне убедить Пейдж и остальных, что игра стоит свеч, что нужно бросить все ради будущей безопасности и надежды спастись?