Карантин
Шрифт:
– А других точек доступа, где–нибудь поближе, нет?
– Есть две шахты на Десятой и на Тридцатой улице, но я проверил их три дня назад: к обеим не подступиться. Одна была в фундаменте, в другую можно было попасть через станцию метро: но и дом, и станция разрушены. А люки доступа к спускным клапанам выдержат бомбежку и закрываются похлеще любого банковского хранилища: они рассчитаны на то, чтобы не допустить террористов к городской системе водоснабжения. Так что все будет в порядке.
– Там повсюду Охотники, – произнес я, рассеянно глядя на
Боб ответил:
– Будь у нас время на поиски, я бы, вероятно, нашел что–нибудь еще. Можно было бы попробовать другие туннели: под рекой Гарлем проходят коммунальные сети «Кон Эдисон» с подстанцией в Инвуде, но я не знаю деталей. То есть, при необходимости я бы поискал документы, чертежи…
– Чем меньше людям придется передвигаться по городу, тем лучше, – уверенно заключил Даниэль и добавил: – Чем раньше мы уйдем, тем лучше.
Снова заговорил Боб:
– Вот как мы поступим: я отправлюсь в Парк на разведку, проверю люк, вернусь, и мы уйдем все вместе.
Боб посмотрел на Даниэля и кивнул. Они уже обсудили этот вопрос, рассмотрели плюсы и минусы и приняли решение.
– Куда выводит этот туннель? Где мы подымемся на поверхность? – спросил я.
– Есть несколько вариантов. Во–первых, камера для обслуживания сливного клапана в парке Ван Кортланд в Бронксе…
– Это на севере? – перебил я.
– Да. Мы можем дойти до водохранилища Хиллвью в Йонкерсе, а если сильно захотеть, то и до Бруклина, но эта идея мне не слишком по душе.
– Решить нужно заранее, – сказал Даниэль.
– Пора отправляться на разведку. – Боб поднялся.
– Подожди! Ты что, идешь прямо сейчас? – поразился я.
– А к чему откладывать?
– Погода безумная!
– А то! Зато на улицу никто не сунется.
– И ты собираешься дойти пешком до водохранилища в Центральном парке?
– Да.
– Там тысячи зараженных!
– Я осторожно, – сказал Боб, похлопал меня по спине и взбежал по лестнице. Я повернулся к Даниэлю.
– Он вернется к утру, – сказал тот. – Дойдет до водохранилища, все разведает, переночует и вернется.
– И вы уйдете?
– Если Боб скажет, что туннель свободен.
– Всей группой?
Даниэль поправил сползший на глаза бинт.
– Хорошо бы. Но если не получится, уйдем с теми, кто захочет.
В горле собрался комок. Мне предстояло сыграть важную роль в убеждении остальных, а значит, придется задержаться до вечера. Фелисити с Рейчел будут волноваться, но выбора у меня нет: нельзя упускать такой шанс. Может, пока мы с Бобом и Даниэлем в городе, Пейдж переговорит с отцом, может, он хотя бы попробует взвесить аргументы «за» и «против» и придет к выводу, что уходить группой – единственно верное решение.
– Если туннель свободен, мне нужно будет оставить Челси Пирс пораньше, забрать девчонок из зоопарка. А с вами встретимся на месте.
– Именно, – согласился Даниэль. Мы пошли наверх. Он приблизился к ногам распятого Иисуса – фигура Христа была крупнее человеческой – склонил
– В одном из выступлений мэр Нью–Йорка сказал, что старая система водоснабжения – ахиллесова пята нашего города; если что–нибудь случится хоть с одной ее частью, город окажется на коленях, – говорил Даниэль, и эхо множило его слова в пустом помещении. – Он говорил о возможном апокалипсисе. Мы оказались в гораздо худшей ситуации, Господи, поэтому я прошу Тебя: помоги нам выбраться из нее.
11
– Давай подъедем к тротуару, – попросил Даниэль.
Я сбросил скорость и припарковался, но мотор глушить не стал. Видимость стремилась к нулевой, хотя было только начало одиннадцатого. Небо затянуло черно–сизыми тучами, а снег валил такой стеной, что свет фар не пробивал ее, а отражался и освещал наши лица. Утешало лишь то, что в кабине тепло.
– Как там Боб?
– С ним все будет хорошо, – сказал Даниэль. – Тут носки собственных ботинок не разглядеть, так что и его никто не заметит.
Я улыбнулся. Конечно, с ним все будет хорошо: даже я вон сколько времени продержался один, а ведь он меня почти вдвое больше.
– Откуда Боб столько знает про коммуникации?
– Он работал на Департамент по защите окружающей среды. Говорит, как–то провел под землей три месяца, вместе с водолазами: так и жил, не выходя на поверхность, занимался ремонтом старых туннелей. Даже представить сложно! Жить в маленьком домике под самым городом, спрятанным под землей на такой же глубине, на какую высоту Крайслеровский небоскреб поднимается в небо. Веришь?
– Я теперь всему верю. И удивить меня после всего очень сложно.
– Верно. Боб говорит, там очень жарко, не то что на поверхности. Если на улице мороз, то под землей не меньше двадцати градусов тепла, мелкий туман и пары.
– Да уж, после нынешней погодки мы там окажемся как в тропиках на курорте.
– Смотри–ка! – Даниэль махнул рукой через улицу. Сквозь густую пелену снега я различил на той стороне отель и несколько магазинов. – Раз уж мы все равно тут застряли, давай глянем: вдруг найдем что–нибудь полезное.
– Без проблем. – Я заглушил двигатель, сунул ключи в карман, и мы побежали через дорогу. Ледяной ветер сек по лицу и шее; за пару мгновений я промерз до костей.
– Еле–еле, – выдохнул я, протискиваясь через приоткрытые в холл отеля двери, которые, по–видимому заело. Даниэль шел вторым, но, как мне показалось, попал внутрь без особых проблем.
– Бобу путь сюда закрыт, это точно, – сказал я, и Даниэль засмеялся.
Мы осветили помещение фонариками: в отличие от большинства других отелей и магазинов, разворованных и полуразрушенных, этот выглядел совершенно нетронутым. Одна из дверей вела в небольшой отельный магазинчик, торговавший всем понемногу. Я выбрал новые часы – в моих треснуло стекло циферблата. Даниэль взял себе еще одну куртку. Мы сняли с полки две сумки на колесиках, чтобы собирать в них то, что покажется нам нужным.