Карантин
Шрифт:
Он перевел взгляд на лейтенанта.
– В чем, собственно, дело? Я вас слушаю, лейтенант Стародуб.
То, что Полынов запомнил их фамилии по мельком виденным документам, произвело на милиционеров впечатление.
– Может быть, вы все-таки позволите нам войти? – сменил агрессивный тон на нормальный лейтенант. – Не на лестничной же площадке нам разговаривать…
– Нет, – снова отрезал Полынов. Спектакль начал ему надоедать. К тому же кофе на кухне стыл. – У меня в комнате труп лежит, я его как раз расчленять заканчиваю, а вы мне помешаете.
При упоминании о «расчлененке» сержант было дернулся к Полынову, но лейтенант его удержал. И по тому, каким быстрым, неуловимым движением он это сделал и как беспрекословно повиновался ему сержант, Полынов понял, что в меру ему продемонстрированная внешняя туповатость лейтенанта на самом деле лишь маска. Никакой он не милиционер. Документы у него настоящие, да участковый он липовый.
Вот сержант – тот, понятное дело, самый что ни на есть всамделишный. Народному артисту так не сыграть.
– Шутить изволите, – пожурил лейтенант. – А по нашим данным, в этой квартире никто не живет. Появляются разные подозрительные личности на день-два и исчезают.
– У вас устаревшие данные, – поморщился Никита. – Или вы плохо работаете, если не знаете, что у вас делается на участке. Обратитесь вначале в ЖЭК, уточните, как они согласовывали с вашим отделением мою прописку, что вы о ней не в курсе, а потом приходите. У вас все?
– А чем вы можете подтвердить ваши слова? – пытаясь все-таки вернуть разговор в старое русло, задал лейтенант совсем уж дебильный вопрос.
– Да ничем не собираюсь подтверждать, – раздраженно процедил Никита. На языке так и вертелось послать не в меру ретивого лжеучасткового за «подтверждением» к полковнику Федорчуку, но он сдержался. Себе дороже мог оказаться «посыл». – Это ваши заботы – доказывать мое не правомерное проживание в этой квартире. Если докажете, приходите, но непременно с санкцией. В противном случае наш разговор будет перенесен в прокуратуру. До свидания.
Полынов захлопнул дверь и вернулся на кухню.
Как он и предполагал, кофе успел остыть, и пришлось его пить теплым.
Интересно все-таки, что хотели выяснить в ФСБ, подсылая к нему участковых? Что они прощупывали?
Неужели еще не докопались до его личного дела или Они в архивы КГБ не заглядывают?
Глава 7
Возле восемнадцатого терминала Никиту перехватил долговязый Володя в оранжевом комбинезоне спасателей и, косноязычно извинившись за не правильную информацию о посадке, провел его через служебный вход на летное поле и дальше к ангарам, возле которых стоял готовящийся к отлету самолет МЧС.
Ночь выдалась душной, и лишь в этот предрассветный час воздух чуть посвежел, но все равно настоящей долгожданной прохлады не принес. Аэропорт жил своей повседневной жизнью: ревел в ночи прогреваемыми турбинами, сиял звездными пунктирами посадочных полос, над которыми то там, то здесь проплывали габаритные мигающие огни невидимых в
Однако Никита воспринял ночной пейзаж аэропорта индифферентно – и даже более. Аэропортов на своем веку он повидал предостаточно, да и не до выспренних чувств, когда печень давала о себе знать остаточным синдромом пищевого отравления.
Транспортный самолет в темноте был практически неразличим, к тому же мешал свет из распахнутого десантного люка, напоминавшего вход в летающую тарелку из набивших оскомину фантастических телесериалов. На пандусе стояли Леночка Фокина и Олег Братчиков, оба в оранжевых комбинезонах, и о чем-то оживленно беседовали с мужчиной в форме пилота гражданской авиации. Ни дать ни взять – инопланетные пришельцы устанавливали контакт с представителем земной цивилизации.
Полынов вошел в круг света, падавший из трюма лайнера, ступил на пандус и поздоровался со всеми за руку, заодно познакомившись с летчиком, оказавшимся командиром корабля. Звали его Устюжанин Василий Тимофеевич, было ему лет под пятьдесят, и его кряжистая фигура, широкоскулое, с мягкими чертами лицо, медлительные интонации в голосе, неторопливые, уверенные движения, крепкое рукопожатие – мгновенно располагали к себе. Сразу становилось понятно, что за плечами Устюжанина столько часов полетного времени, что ни о каких непредвиденных ситуациях во время полета речи идти не может.
– Как дела с экспедиционным снаряжением? Все погрузили? – спросил Полынов.
– Так точно, гражданин начальник! – не преминул съерничать Братчиков.
– Тогда – летим? – Никита вопросительно посмотрел на Устюжанина.
– Как только – так сразу, – размеренно пророкотал командир корабля добродушным басом и степенно глянул на наручные часы. – Через пятнадцать минут задраиваем люк, проверяем бортовые системы и ровно в четыре двадцать взлетаем.
– Никита Артемович, – подал голос из-за спины Володя. – Мы тут вам форму привезли… Переодеваться будете?
Никита мельком окинул взглядом свою команду и понял, что в джинсах, кроссовках и легкой рубашке он смотрится белой вороной.
– Не возражаю. Но не на пандусе же? – улыбнулся он и развел руками.
– Зачем здесь… – смутился Володя. – Идемте в трейлер.
Трюм лайнера поражал просто-таки гигантскими размерами. Такое сооружение по всем канонам человеческих представлений летать не могло – ему положено было вечно покоиться на земле, причем на весьма основательном фундаменте, а не стоять на самолетном шасси. Трейлер в дальнем конце трюма имел никак не меньше десяти метров в длину, но сюда, как минимум, могла свободно поместиться еще парочка таких же машин.