Карантин
Шрифт:
– Если учесть, – отвечает бабуля, – что ее отцу я не родная мама, а мачеха от второго брака, то наше сходство вполне понятно.
Лиза беспомощно на меня уставилась. Я быстро объяснила ей наши запутанные семейные связи. Бабушка была замужем три раза. По нисходящей: за доктором наук, за кандидатом наук и за автогонщиком. Когда кандидат наук, мой родной дедушка, уходил к своей аспирантке, он хотел забрать моего папу. Но бабуля легла на пороге и сказала, пусть из нее делают труп. Мой семилетний папа подошел и лег рядом.
Кажется,
Бабуля проинспектировала не обширные, но аккуратные Лизины дачные угодья.
– Весьма мило, – похвалила и тут же сделала замечание: – Не хватает изюминки, яркого штриха. Например, клумбы с экзотическими цветами. Знаете, есть такие, на драных петухов похожие. Или дерева с оригинальной стрижкой, под…
– Под античный символ плодородия, – вступилась я за Лизу. – Ты сама-то грабли от лопаты можешь отличить?
– Как вы, молодежь, – бабуля изящным взмахом руки объединила нас с Лизой, – бываете вульгарны! Если оппонент переходит на личности, значит, он плохо владеет предметом дискуссии.
Я не терплю, когда последнее слово остается не за мной. Мы еще несколько минут препирались с бабулей и нагнали на Лизу таких страхов, что она забыла нам чаю предложить. Наверное, облегченно перевела дух, когда под треск и грохот мы наконец уехали.
* * *
– Отчитывайся! – приказывает мне бабушка в машине.
Перекрикивая шум мотора, я рассказываю о припадке эпилепсии и кибер-родителях, о Лизе и имитации беременности, о лысом поклоннике и его красноносом отпрыске, и как я их разыграла.
Мы въезжаем в хвост длинной автомобильной пробки, и бабушка глушит мотор.
– Согласна, – поворачивается она ко мне лицом, – что проблема в твоих родителях. Когда ты появилась на свет, я с ними заключила договор: я воспитываю, они порют.
– Что делают?!
– Глагол «пороть» означает бить ремнем по мягкому месту, лупить, драть – то есть наказывать. Тебя пороли?
– Никогда!
– Что и требовалось доказать! Вместо тургеневской барышни мы имеем малокультурную личность! Потому что культура заключается в осознании морального императива недопустимости вмешательства в дела посторонних людей. В противном случае цивилизации грозит потеря нравственных завоеваний и социальный хаос. Тебе понятна терминология?
Бабуля еще несколько минут рассуждает на эту тему, а потом со словами: «Что они копаются, олухи!» – выскакивает из машины и, отбивая шпильками дробь, мчится вперед – туда, где случилась авария. Сейчас она будет объяснять, кто виновник ДТП, и учить гаишников, как правильно измерять тормозной путь.
Однажды вечером
Дети Егора и Людмилы Поповых давно выросли. Сын закончил институт и служил в армии, отбывал положенный год, солдатом. Устроился неплохо – в штабе
Супруги Поповы были ровесниками, по пятьдесят исполнилось. Хотя Егор родился в феврале, а Людмила в апреле, праздновали в один день, на майские. Отмечали в ресторане, банкет на шестьдесят человек закатили, никто из приглашенных не пропустил, все явились и на полную катушку гуляли. Что твоя свадьба, даже «Горько!» кричали. Дата, которая страшила Егора и Людмилу и казалась вхождением в старость, перестала быть роковой.
Егор в веселом расположении духа заявлял:
– Между нами, девочками, есть жизнь и после пятидесяти!
Как бы намекая, что, разменяв вторые полсотни, остается мужчиной в расцвете сил. Чистая правда.
У Егора была присказка: «между нами, девочками» – выскакивала в минуты эмоционально напряженные, как радостно положительные, так и нервно отрицательные.
Выиграли наши футболисты, Егор кулаками по столу колотит и вопит:
– Можем, когда хотим, между нами девочками!
Или лет десять-пятнадцать назад, когда на их предприятии кутерьма да разгильдяйство процветали, директоров на общих собраниях выбирали, Егор встал, слово попросил, на трибуну зашел. Волновался, конечно, к речам не привык.
И сказал:
– Мы передовой комбинат или колхоз отсталый, чтобы директоров выбирать? Чтобы уборщицы и сопливые пэтэушники голосовали? Развели тут… между нами, девочками, петербургские тайны (сериал с таким названием по телику крутили тогда).
Егор и Людмила имели бы в трудовой книжке по одной строчке, не меняй их комбинат после перестройки формы собственности: то совместное предприятие, то частное, то ООО, то ЗАО… Людмила и переписывала трудовые книжки, потому что работала в отделе кадров, а Егор почти тридцать лет мастером сборочного цеха трудился.
Вечер, который перевернул их жизнь, вдребезги разнес тихий быт, не предвещал потрясений. Напротив, мирно протекал, к удовольствию. Под пиво с креветками. Они любили по выходным вместо полноценного ужина наварить гору креветок. Людмила рецепт знала: в кипящей воде стручком горького перца пополоскать, пива плеснуть и петрушки-зеленушки не жалеть. Егор охлажденное темное пиво предпочитал, а Люда – светлое, комнатной температуры. Усядутся за журнальный столик перед телевизором, креветки лузгают, пиво потягивают, смотрят хороший старый фильм или сериал затянувшийся, рекламу поругивают. Не жизнь, а благодать.