Карантин
Шрифт:
Лиза виновато признается, что, пока я спала, она сбегала на почту и отбила моим родителям телеграмму на адрес их дома отдыха. Текст был гениальным по причине экономии знаков препинания: «Ваша дочь беременна директором школы целую лиза».
Я тяжело вздыхаю и одобряю ее мужественный поступок:
– Ты поступила как настоящий друг. Все равно бы мне пришлось сдаваться.
Двух Лизиных «котиков», Гришу и Федю, я до ночи не видела. Оказалось – громадные котяры, которые целыми днями охотятся и домой только ночевать приходят. Лиза внимательно следит,
* * *
Поклонник Родион Сергеевич и его отпрыск Славик мне решительно не приглянулись. Родион Сергеевич толст, лыс и обильно потеет. Он подобострастно смотрит на сына и покровительственно на Лизу. Нашел дурочку, которая ему борщи будет варить и носки стирать. Славик, мой ровесник, тоже сволочь заносчивая. На меня даже не глянул. Не забыть бы при случае его папаше намекнуть, что Славик гомик.
Лизу колбасит от волнения: носится, не знает, куда их посадить, чем угостить и как развлечь.
– Ты обещал мне рыбалку, – гундосит Славик.
Это он к отцу обращается. Но в его сторону не глядит. Славик вообще ни на ком взгляд не останавливает, в глубь себя, любимого, смотрит. Со слов Лизы я знаю, что после развода родителей Славик с матерью живет. А Родион Сергеевич у него отец приходящий.
Они берут снасти и уходят на речку.
Лизку страшно жалко. До такой степени, что вместе с ней готовлю обед и убираюсь в стерильно чистом доме.
– Неужели ты влюблена в потного Родиона Сергеевича? – выспрашиваю.
– Одной тоже плохо, – уходит она от прямого ответа.
– Так выйди замуж за крепкого, молодого, здорового мужика.
– Думаешь, легко?
– Плевое дело!
– Вот такие мысли тебя до трагедии и довели. Как подумаю, Катенька, о твоем будущем, сердце кровью обливается.
– Почему? – Я уж забыла, что ей наплела.
– Тебе еще в куклы играть, – тяжко вздыхает Лиза, – а скоро сама мамой станешь.
Насчет кукол Лиза права, играть я с ними люблю. Но с другой стороны, хотя физиологически пребываю в возрасте Джульетты, по умственному развитию опережаю всех героев Шекспира, вместе взятых.
– Хорошо учишься? – спрашивает Лиза.
– Отлично. У меня ай-кью зашкаливает.
– Другое место у тебя зашкаливает, – говорит она не с осуждением, а с доброй печалью.
Супервумен, то есть отличная тетка! Почему мама раньше нас не познакомила? Я бы Лизу быстро наставила на путь истинный. У меня от бабушки страсть вмешиваться, куда не зовут, и давать советы, которых не просят. Но еще не все потеряно.
– Есть у тебя, – допытываюсь, – в группе детишки разведенных родителей, которых папаши забирают?
– Колю Сидорова по пятницам папа берет, а Настеньку Хворостовскую отец по понедельникам приводит, – послушно перечисляет Лиза, не понимая, куда я клоню.
– Какие они из себя?
– Коленька непоседа, а Настенька…
– Я про отцов спрашиваю.
– Колин папа тренер по плаванию, – гордо произносит Лиза, словно имеет отношение к его спортивным рекордам.
– Значит,
– Катя, иногда ты так выражаешься! Я тебя не понимаю.
– Не важно. Как говорит моя бабушка, можешь меня не слушать, но сделай, как я говорю.
Похоже, какой-то позитивный процесс в башке у Лизы пошел, потому что она спросила:
– А как же Родя? Родион Сергеевич?
– Не парься!
– Что?!
– Отпадет пиявка, я тебе обещаю.
* * *
Рыбаки вернулись с позорным уловом – три рыбешки меньше моей ладони. Вдобавок гости обгорели, причем не по-родственному, а в разных местах. У Родиона Сергеевича распухли и покраснели уши, а у Славика нос превратился в панцирь вареного лобстера.
Отца я деморализовала после сытного и вкусного обеда. Родион Сергеевич развалился в тенечке на шезлонге. Пузо поудобнее расположил и пыхтит, подремывая. Подхожу и на чистом глазу, проникновенно, насколько хватает актерского мастерства, заявляю:
– Я вас очень! Очень-очень уважаю!
Можно подумать, ему каждый день симпатичные девушки подобные вещи говорят! Зевнул протяжно:
– Спасибо, детка!
Не врубается, окорок. Набираю в легкие воздуха и быстро, как бы волнуясь, говорю:
– Когда Лиза случайно по пальцу ножом стукнула, вы склонились и поцеловали ее ранку. Как это мужественно! Как благородно! Вы же знаете, наверное, что у нее СПИД, вернее, ВИЧ-инфекция, которая передается через кровь и сперму. Я вас очень! Очень-очень уважаю!
Дошло. Без талька побелел, включая лысину, только красные уши как ручки у кастрюли торчат. Я развернулась и потрусила прочь. На очереди сын.
Живодер. Сидит за домом, ловит жучков и отрывает им лапки. В другой ситуации я бы сама ему кое-что оторвала, но не сегодня.
– Как тебе Лиза? – присаживаюсь рядом.
– Никак.
– Правда, она добрая и красивая?
– Нормальная.
Понятно, лишнее слово из него не вытащишь, словарный запас неандертальца. Или кроманьонца? Не помню, кто из них вторую сигнальную освоил. Точно – не Славик. У него в голове две извилины и несколько оттренированных умений, вроде плевков.
– Слабо, – спрашиваю, – тебе до яблони доплюнуть?
Оживился, напрягся, доплюнул. Он потом еще у меня минут пять «стрелял» по указанным мишеням. Это называется установить эмоциональный контакт. У меня даже с папиными подопытными кроликами получается. Иной раз они лапы отбросить собираются, а я приду, поиграю с ними – оживают и к морковке тянутся. А папа еще говорит, что нам с бабулей одна скромность на двоих досталась, то есть очень мало. Но это я отвлеклась. Я о Лизе с пацаном поговорить хотела.